Legal-dynastic and historical note on Georgia

1. 🇪🇸 LAS RECOMPENSAS, TÍTULOS Y DECORACIONES. EL MÉRITO O EL SERVICIO COMO FACTOR DETERMINANTE DE SU CONCESIÓN. EL CASO DE GEORGIA

2. 🇬🇪 ჯილდოები, ტიტულები და ორდენები. დამსახურება ან სამსახური, როგორც მათი მინიჭების განმსაზღვრელი ფაქტორი. საქართველოს შემთხვევა

3. 🏴󠁧󠁢󠁥󠁮󠁧󠁿 REWARDS, TITLES, AND DECORATIONS. MERIT OR SERVICE AS THE DETERMINING FACTOR IN THEIR AWARD. THE CASE OF GEORGIA

4. 🇵🇹 RECOMPENSAS, TÍTULOS E CONDECORAÇÕES. MÉRITO OU SERVIÇO COMO FATOR DETERMINANTE NA SUA CONCESSÃO. O CASO DA GEÓRGIA

5. 🇷🇺 НАГРАДЫ, ТИТУЛЫ И ЗВАНИЯ. ЗАСЛУГИ ИЛИ СЛУЖБА КАК ОПРЕДЕЛЯЮЩИЙ ФАКТОР ПРИ НАГРАЖДЕНИИ. СЛУЧАЙ ГРУЗИИ

6. 🇩🇪 AUSZEICHNUNGEN, TITEL UND ORDEN. VERDIENST ALS ENTSCHEIDENDES KRITERUM FÜR IHRE VERGABE. DER FALL GEORGIEN

7. 🇫🇷 RÉCOMPENSES, TITRES ET DÉCORATIONS. LE MÉRITE OU LE SERVICE COMME CRITÈRE DÉTERMINANT DE LEUR ATTRIBUTION. LE CAS DE LA GÉORGIE

8. 🇮🇹 RICONOSCIMENTI, TITOLI E DECORAZIONI. IL MERITO O IL SERVIZIO COME FATTORE DETERMINANTE NELL'ASSEGNAZIONE. IL CASO DELLA GEORGIA

9. 🇬🇷 ΒΡΑΒΕΙΑ, ΤΙΤΛΟΙ ΚΑΙ ΠΑΡΑΣΗΜΙΑ. Η ΑΞΙΑ Ή Η ΥΠΗΡΕΣΙΑ ΩΣ ΚΡΙΤΙΚΟΣ ΠΑΡΑΓΟΝΤΑΣ ΣΤΗΝ ΑΠΟΝΟΜΗ ΤΟΥΣ. Η ΠΕΡΙΠΤΩΣΗ ΤΗΣ ΓΕΩΡΓΙΑΣ

LAS RECOMPENSAS, TÍTULOS Y DECORACIONES.  EL MÉRITO O EL SERVICIO COMO FACTOR DETERMINANTE DE SU CONCESIÓN.  EL CASO DE GEORGIA

Durante algunos meses he dedicado tiempo al estudio de la situación de la Causa Monárquica en Georgia, país europeo y cristiano situado en los otros límites continentales de nuestro entorno cultural, y como ha ocurrido otras veces la investigación científica y académica en profundidad, el análisis de documentos y publicaciones olvidadas en archivos físicos y digitales nos ha llevado a informaciones que son determinantes, tanto en la cuestión dinástica, como en la del mérito y el servicio como factores decisivos en la concesión de recompensas, empecemos pues.

No vamos a hacer aquí un largo recorrido histórico, sea suficiente decir que Georgia fue un estado plenamente soberano e independiente desde los mismos albores de la historia de Europa, con una dinastía, los Bagration, también de las más antiguas, y que perdió su libertad con la invasión rusa del año 1800, que provocó la muerte en extrañas circunstancias, de su último Rey, Giorgi XII. Sus descendientes, como otros Príncipes Bagration se integraron en la nobleza rusa, no volviendo a hacer mención a su condición hasta bien entrado el siglo XXI, cuando hacía más de medio siglo que otra rama familiar había reivindicado su derecho al trono, concretamente en el año de 1942, sin que nadie protestase tal manifestación, haciendo suya esa bandera pacíficamente y sin oposición durante más de cincuenta años, el Código Civil de Georgia establece el plazo de 15 años para adquirir en plena propiedad lo que se posee de esa manera, pacíficamente y sin oposición. Efectivamente, en el citado año de 1942, otro Giorgi Bagration, hijo de Alexander Bagration que fue asesinado por las hordas bolcheviques, que había luchado por la independencia de su país entre 1918 y 1921, efímera pero eficaz independencia conforme a lo previsto en el Derecho Internacional Público. Giorgi proclamó su pretensión al trono, como miembro de la Real Casa de Georgia y príncipe de la misma con tratamiento de Alteza Real, realizando una eficaz labor hasta su muerte en 1957, organizando la Real Casa, restaurando sus órdenes dinásticas, y ayudando al exilio georgiano, toda una utopía pues nadie podía creer que la Unión de Repúblicas Socialistas Soviéticas y entre ellas la República Socialista de Georgia fuesen a salir de la órbita comunista. Le sucedió su hijo Irakli Bagration, que a su muerte en 1977 había designado sucesores a sus hijos Mariam y Bagrat, bisnietos por parte de madre de Su Majestad el Rey de España Alfonso XII; hijos de Su Alteza Real la Infanta de España Maria de las Mercedes de Baviera y Borbón; primos del jefe de la Real Casa de Baviera, Su Alteza Real el Duque Francisco de Baviera, y primos a su vez del jefe de la Imperial Casa del Brasil, Su Alteza Imperial y Real Bertrand de Baviera y Orléans e Bragança, (en Brasil y en Portugal se coloca primero el apellido de la madre, aunque se transmite solamente el del Padre).  Ninguno de estos parentescos tenía Giorgi Bagration, ni su hijo David.

Esta situación dinástica, muy poco conocida, pero no por ello menos publicada entre 1977 y 2017 por prestigiosos periódicos como EL PAIS en España, o LOS ÁNGELES TIMES en Estados Unidos, y reiteradamente recogida en publicaciones académicas y científicas, todas a disposición de quien quiera profundizar en la cuestión, fueron ignoradas a partir de 1992 por Giorgi Bagration, precisamente un año después de la independencia de Georgia, para no hacer nada, pues planteada seriamente la restauración de la monarquía prefirió seguir con las carreras de automóviles, en las que cosecho importantes éxitos en la década de los años 80 del siglo XX, lo pudo distraerle de otras cosas, excusando finalmente la sucesión en favor de la siguiente generación. A su muerte, en el año 2008 su hijo David sigue con su pretensión, apartado su hermano mayor, e ignorado su hermano pequeño. Esto es posible en la ley sucesoria georgiana, que permite la elección del heredero, como hizo su abuelo en favor de sus tíos, pero eso es una cosa y otra es no reconocerles el tratamiento de Alteza Real, como no se lo reconoce a sus tíos Mariam y Bagrat, ni a la madre de su hijo, ni a su hermano pequeño, ni a su primo Juan, ni a Bagrat, el hijo de este, ni a ninguno del resto de los Principes de Georgia, todos Bagration,  constituyendo un grave error dinástico y un innecesario desagravio familiar, que viene a más por la eliminación de todos los anteriores de los elencos de las órdenes georgianas, la más importante, la Real Orden Águila de Georgia y la Túnica Inconsútil de Nuestro Señor Jesucristo, que algunos tenían de nacimiento.

Todo lo anterior nos lleva a una posición bastante interesante en relación con la persona que detenta la jefatura dinástica, sobre la cual hemos visto un suficiente número de publicaciones en favor de Bagrat. Sabemos del testamento de su padre, Irakli, otorgado en Valencia en 1970, que solo contiene disposiciones de carácter civil, no dinástico, ninguna, siendo de sencilla factura, por lo que no acabamos de saber de dónde sale la “sucesión” de su hijo Giorgi, generándose así una controversia dinástica documentada a favor de Bagrat, siendo intranscendente lo que ocurrió después, la sucesión designativa que si conocemos a favor del segundo hijo de Giorgi, en detrimento del primero y del tercero, puesto que si nada se había recibido del padre, Irakli, nada se podía transmitir al hijo, David.

Así, todo lo anterior se sustenta en el Código Dinástico de Sucesión en el Trono de Georgia de Su Majestad el Rey Vakhtang VI que es la pieza jurídico-dinástica más importante que hemos encontrado hasta ahora, porque vista su traducción y los estudios académicos georgianos sobre la sucesión dinástica, hemos comprobado que el Monarca realmente está facultado para designar a su heredero, no sólo entre sus hijos, indistintamente hombres o mujeres, sino a cualquier príncipe de la Real Casa Bagration de Georgia, haciendo tabla rasa del principio de primogenitura.

Estando referenciado que Irakli Bagration, antes de su muerte en 1977, legítimamente ejerció el poder de designación, que pudo ser una manifestación verbal ante testigos, no otros que sus hijos, de los que Mariam vive todavía, acto jurídico-dinástico sencillo y simple, que se hubiese preferido escrito, pero que por no estarlo no deja de tener la misma validez que se hubiese realizado de esa forma, entramos en una dimensión histórica absolutamente solvente.  Y esto es así por que hemos encontrado no pocas fuentes especializadas que sostienen que el Príncipe Irakli Bagration, designó a su hijo Bagrat como su sucesor en la jefatura de la Casa, veamos algunas de ellas:

• Real Academia Matritense de Heráldica y Genealogía (2017): “afirma expresamente que Irakli dispuso que, al morir en 1977, la Jefatura de la Casa de Georgia pasara a Bagrat”.

• El estudio genealógico de 2005, que documentaba los derechos dinásticos de Bagrat y su hermana Mariam cuestionado los de Giorgi, analizando también las antiguas normas sucesorias georgianas señalando que no se puede asumir simplemente la sucesión por primogenitura automática.

• El País, 1992: varios artículos que hacen referencia a los primeros intentos de restaurar la monarquía después de la independencia, en ellos aparecen expresamente Giorgi, Bagrat, Mariam, Irakli, el hijo de Giorgi, y otros miembros de la familia, sin citar en momento alguno al primero de ellos como jefe de la Casa. 

• Los Ángeles Times / Reuters, 8 de marzo de 1992: que después de conocer a Giorgi, Mariam y Bagrat, los políticos georgianos llegaron a considerar a Juan, hijo de este último, entonces de 14 años, como candidato para una futura restauración. La frase publicada fue: “We have a very good candidate in Juan Bagration”.

Visto todo lo anterior, existen una cantidad considerable de evidencias publicadas, especializadas y contemporáneas, que demuestran la designación de  Bagrat como sucesor de su padre, algo reiteradamente publicado desde 1977 hasta la fecha, no siendo una situación artificialmente creada, como hemos visto tantas veces en otras Imperiales y Reales Casas, después de su muerte en 2017, siendo también cierto, que si bien en Georgia no impera el principio de primogenitura, la sucesión ha sido practicada en el hijo del Rey, varón, cuando no tenía hermanos, como sucedió en 1918, de Alexander a Giorgi, y como ocurrió en 1957, de Giorgi a Irakli, pues si bien nada impide el ascenso al trono de Georgia de una mujer, no hay otra, o al menos nosotros no la hemos encontrado, que la Santa Reina Tamara que reinó del año 1184 al año 1213 de nuestra era.

Por todo ello, desde el punto de vista jurídico-dinástico, y a falta de nuevos datos, que siempre pueden ser aportados con el indudable efecto clarificador, manifestamos, con todo respeto, que la posición de David Bagration es objetivamente discutible, y lo es también porque tampoco hemos encontrado la referencia, esta vez indudablemente escrita, del presunto acuerdo del Parlamento de Georgia reconociendo a Giorgi como heredero del trono.  Esta circunstancia datada en 1991, es decir apenas conseguida la independencia y como si no hubiese cuestiones más importantes que tratar en tan delicado momento, se contradice con las publicaciones de EL Pais y de Los Ángeles Times, fechadas en 1992, que vienen a contarnos otra cosa. Sería muy esclarecedor que la secretaria general del Parlamento de Georgia certificase acerca de la existencia o inexistencia del acuerdo y de haber alguno, en que términos fue redactado, pues pudiese ser un pronunciamiento genérico a favor de la monarquia, más que a favor de un príncipe en concreto.   

Así las cosas, podemos encontramos con dos, podrían ser más, jefaturas dinásticas, una basada en un legítima decisión, y otra todavía no sabemos bien en qué, sin que el silencio de los primeros, que no ha sido tal, legitime a los segundos, por haber sido reiterada la publicación de sus derechos entre 1977 y la actualidad, en intervalos menores de 10 años, lo que imposibilita la prescripción adquisitiva en favor de la otra parte, que por tanto no ha gozado de posesión pacifica y continuada por más de 15 años ininterrumpidos, plazo necesario, como hemos visto, conforme a lo dispuesto en el Código Civil de Georgia.

Pero, entrando en la segunda parte del presente artículo, y siendo importante la legitimidad dinástica, que ya hemos visto en manos de quien está, es incluso más importante la legitimidad de ejercicio, condición necesaria para que cualquier príncipe corrobore su posición, siendo exigida tanto la una como la otra para la digna y respetable acción en favor de la restauración monárquica, ocurriendo con lo contrario que se llega a tal degradación a la Causa que la oportunidad de la misma acaba desapareciendo.

¿Y cuál es uno de los ejercicios que puede desarrollar un príncipe en favor de su causa en el entorno sociopolítico que le es propio? Pues no es otro que el de la concesión de recompensas, títulos y decoraciones a aquellos que por Mérito o por Servicio sean merecedores de ello, actuando el príncipe conforme a su fons honorum y su condición de persona jurídica sui generis, reconocida en las Actas del Congreso de Viena de 1815 para las Imperiales y Reales Familias, en el ámbito entonces del Derecho de Gentes, hoy Derecho Internacional Público, sean reinantes o no reinantes, caso de Georgia.

Y las siguientes preguntas son: ¿Si las recompensas no se conceden por mérito o por servicio, con qué motivo se conceden? ¿Qué hace posible que personas sin aparente mérito social, intelectual, académico, deportivo o profesional, y sin aparente servicio a Georgia, a sus instituciones, a sus ciudadanos o a la dinastía y su Causa, reciban títulos nobiliarios, de principes nada menos, y las más preciadas órdenes dinásticas georgianas? ¿Cómo es posible qué si cuentan con mérito o prestan servicio, no sean georgianos quienes en tales situaciones se encuentran, o incluso españoles, en España vivieron estos Bagration durante más de medio siglo, sino ciudadanos norteamericanos o chinos, vistos los actos celebrados en Hollywood y Las Vegas, y los previstos en Hong-Kong y Macao en noviembre, y para enero de 2027, en Washington DC?

Terminamos ya, las respuestas quedan en favor de la mejor inteligencia del lector, pero si el mérito o el servicio no es la motivación del príncipe para conceder recompensas, cualquier otro príncipe de su Casa, en defensa de su dignidad y buen nombre puede levantar una bandera, y con ella restaurar lo mejor de la misma y de su Causa, que no es otra que la de la restauración de la monarquía en Georgia, no se olvide nunca.

Rodolfo-Francisco Orantos y Martín-Requejo.

Doctor. Derecho Público. Premio Extraordinario de Doctorado, de la Real Academia de Jurisprudencia y Legislación del Reino de España.

ჯილდოები, ტიტულები და ორდენები. დამსახურება ან სამსახური, როგორც მათი მინიჭების განმსაზღვრელი ფაქტორი. საქართველოს შემთხვევა

რამდენიმე თვის განმავლობაში მე ვუთმობდი დროს მონარქისტული საქმის მდგომარეობის შესწავლას საქართველოში, ევროპულ და ქრისტიანულ ქვეყანაში, რომელიც მდებარეობს ჩვენი კულტურული სფეროს მეორე კონტინენტურ კიდეზე. როგორც სხვა შემთხვევებშიც მოხდა, ღრმა სამეცნიერო და აკადემიურმა კვლევამ, ფიზიკურ და ციფრულ არქივებში დავიწყებული დოკუმენტებისა და პუბლიკაციების ანალიზმა მიგვიყვანა ინფორმაციამდე, რომელიც უმნიშვნელოვანესია როგორც დინასტიური საკითხის, ასევე დამსახურებისა და სამსახურის, როგორც ჯილდოების მინიჭების გადამწყვეტი ფაქტორების თვალსაზრისით. დავიწყოთ მაშინ. აქ არ ჩავუღრმავდებით ვრცელ ისტორიულ ანგარიშს; საკმარისია ითქვას, რომ საქართველო იყო სრულად სუვერენული და დამოუკიდებელი სახელმწიფო ევროპული ისტორიის დასაწყისიდან, დინასტიით, ბაგრატიონებით, რომელიც ასევე უძველესთა შორის იყო. მან თავისუფლება დაკარგა 1800 წელს რუსეთის შემოსევის შედეგად, რამაც გამოიწვია მისი უკანასკნელი მეფის, გიორგი XII-ის, გარდაცვალება იდუმალ ვითარებაში. მისი შთამომავლები, სხვა ბაგრატიონების მთავრების მსგავსად, ინტეგრირებულნი იყვნენ რუსეთის თავადაზნაურობაში და მათ სტატუსზე აღარავის უხსენებია XXI საუკუნემდე. ეს მოხდა ნახევარ საუკუნეზე მეტი ხნის შემდეგ, რაც ოჯახის სხვა შტომ, კერძოდ, 1942 წელს, ყოველგვარი პროტესტის გარეშე მოითხოვა ტახტზე ასვლის უფლება. ეს მოთხოვნა მშვიდობიანად და უპირისპიროდ არსებობდა ორმოცდაათ წელზე მეტი ხნის განმავლობაში. საქართველოს სამოქალაქო კოდექსი ადგენს 15-წლიან პერიოდს ამ გზით ფლობილი ქონების სრული საკუთრების მოსაპოვებლად, მშვიდობიანად და წინააღმდეგობის გარეშე. მართლაც, 1942 წელს, კიდევ ერთმა გიორგი ბაგრატიონმა, ალექსანდრე ბაგრატიონის შვილმა, რომელიც მოკლეს ბოლშევიკების ურდოებმა და რომელიც იბრძოდა თავისი ქვეყნის დამოუკიდებლობისთვის 1918-1921 წლებში - მოკლე, მაგრამ ეფექტური დამოუკიდებლობა საერთაშორისო საჯარო სამართლის დებულებების შესაბამისად - გამოაცხადა თავისი პრეტენზია ტახტზე, როგორც საქართველოს სამეფო სახლის წევრმა და მისმა პრინციმ, სამეფო უდიდებულესობის სტილით. ის ეფექტურ სამუშაოს ასრულებდა 1957 წლამდე, გარდაცვალებამდე, სამეფო სახლის ორგანიზებით, მისი დინასტიური წესრიგის აღდგენით და ქართველი დევნილების დახმარებით - უტოპიური იდეალი, რადგან არავის სჯეროდა, რომ საბჭოთა სოციალისტური რესპუბლიკების კავშირი, მათ შორის საქართველოს სოციალისტური რესპუბლიკა, ოდესმე გამოვიდოდა კომუნისტური სფეროდან. მის შემდეგ ტახტზე მისი ვაჟი, ირაკლი ბაგრატიონი გავიდა, რომელმაც 1977 წელს გარდაცვალების შემდეგ თავის მემკვიდრეებად თავისი შვილები, მარიამი და ბაგრატი, ესპანეთის მეფე ალფონსო XII-ის დედის მხრიდან შვილთაშვილის შვილიშვილები დანიშნა.

მისი სამეფო უდიდებულესობის ინფანტა მარია დე ლას მერსედესის და ესპანეთის ბურბონის შვილები; ბავარიის სამეფო სახლის მეთაურის, მისი სამეფო უდიდებულესობის ბავარიის ჰერცოგ ფრანცისკეს ბიძაშვილები და ბრაზილიის საიმპერატორო სახლის მეთაურის, მისი საიმპერატორო და სამეფო უდიდებულესობის ბავარიისა და ორლეანის ბრაგანსელის ბიძაშვილები (ბრაზილიასა და პორტუგალიაში დედის გვარი პირველ ადგილზეა, თუმცა მხოლოდ მამის გვარი გადაეცემა). არც გიორგი ბაგრატიონს და არც მის ვაჟს, დავითს, არც ამ ოჯახური კავშირები არ ჰქონიათ. ეს დინასტიური სიტუაცია, რომელიც ნაკლებად ცნობილი იყო, მაგრამ მიუხედავად ამისა, 1977-დან 2017 წლამდე გამოქვეყნდა პრესტიჟული გაზეთების მიერ, როგორიცაა ესპანეთის„EL PAIS“და ამერიკის შეერთებული შტატების „LOS ANGELES TIMES“, და არაერთხელ დოკუმენტირებული აკადემიურ და სამეცნიერო პუბლიკაციებში - ყველა ხელმისაწვდომი ნებისმიერი ადამიანისთვის, ვისაც სურს ამ საკითხის უფრო ღრმად შესწავლა - გიორგი ბაგრატიონმა 1992 წლიდან, საქართველოს დამოუკიდებლობიდან ზუსტად ერთი წლის შემდეგ, უგულებელყო. მან არაფერი გააკეთა, რადგან მონარქიის აღდგენა სერიოზულად განიხილებოდა, მაგრამ მან უპირატესობა მიანიჭა ავტომრბოლის კარიერას, რომელშიც მან მნიშვნელოვან წარმატებას მიაღწია 1980-იან წლებში. შესაძლოა, ამან ყურადღება სხვა საკითხებიდან გადაიტანა და საბოლოოდ მემკვიდრეობის შემდეგ თაობას გადასცა. 2008 წელს მისი გარდაცვალების შემდეგ, მისმა ვაჟმა, დავითმა, განაგრძო თავისი პრეტენზია, მისი უფროსი ძმა განზე გაიყვანეს, ხოლო უმცროსი ძმა იგნორირებული იყო. ეს შესაძლებელია ქართული მემკვიდრეობის კანონმდებლობით, რომელიც მემკვიდრის არჩევის საშუალებას იძლევა, როგორც ეს მისმა ბაბუამ გააკეთა ბიძების სასარგებლოდ, მაგრამ ერთია და სულ სხვაა მათთვის სამეფო უდიდებულესობის ტიტულის არ აღიარება, როგორც ეს არ არის აღიარებული მისი ბიძებისთვის მარიამისა და ბაგრატისთვის, არც მისი შვილის დედისთვის, არც მისი უმცროსი ძმისთვის, არც მისი ბიძაშვილისთვის იოანესთვის, არც ბაგრატისთვის, ამ უკანასკნელის ვაჟისთვის და არც საქართველოს სხვა რომელიმე მთავრისთვის, ყველა ბაგრატიონისთვის, რაც სერიოზულ დინასტიურ შეცდომას და ზედმეტ ოჯახურ უკმაყოფილებას წარმოადგენს, რასაც კიდევ უფრო ამძაფრებს ყველა ზემოაღნიშნულის ამოღება ქართული ორდენების სიიდან, რომელთაგან ყველაზე მნიშვნელოვანია საქართველოს არწივის სამეფო ორდენი და ჩვენი უფლის იესო ქრისტეს უნაკერო კვართი, რომელიც ზოგიერთ მათგანს დაბადებიდანვე ჰქონდა. ყოველივე ზემოთქმულიდან გამომდინარე, საკმაოდ საინტერესო პოზიციაზე ვდგავართ დინასტიური ლიდერობის მქონე პირის შესახებ, რომლის შესახებაც ბაგრატის სასარგებლოდ საკმარისი რაოდენობის პუბლიკაციები გვინახავს. ჩვენთვის ცნობილია მისი მამის, ირაკლის, ანდერძის შესახებ, რომელიც შედგენილია ვალენსიაში 1970 წელს და შეიცავს მხოლოდ სამოქალაქო დებულებებს და არა დინასტიურს და უბრალოდ დაწერილია. ამიტომ, ჩვენთვის ჯერ კიდევ გაურკვეველია მისი ვაჟის, გიორგის, „მემკვიდრეობის“წარმოშობა, რაც დოკუმენტურად წარმოშობს დინასტიურ დავას ბაგრატის სასარგებლოდ. რაც შემდეგ მოხდა, უმნიშვნელოა: დანიშნული მემკვიდრეობა, რომელიც ვიცით, გიორგის მეორე ვაჟის სასარგებლოდ იყო, პირველისა და მესამეს საზიანოდ, რადგან თუ მამისგან, ირაკლისგან, არაფერი იქნებოდა მიღებული, ვერაფერი გადაეცემოდა შვილს, დავითს. ამრიგად, ყოველივე ზემოთქმულიდან გამომდინარეობს მისი უდიდებულესობა მეფე ვახტანგ VI-ის საქართველოს ტახტის მემკვიდრეობის დინასტიური კოდექსი, რომელიც დღემდე ნაპოვნი ყველაზე მნიშვნელოვანი დინასტიური იურიდიული დოკუმენტია.

მისი თარგმანისა და დინასტიური მემკვიდრეობის შესახებ ქართული აკადემიური კვლევების განხილვის შემდეგ, ჩვენ დავადასტურეთ, რომ მონარქი მართლაც უფლებამოსილია დანიშნოს თავისი მემკვიდრე არა მხოლოდ თავისი შვილებიდან, სქესის მიუხედავად, არამედ საქართველოს ბაგრატიონთა სამეფო სახლის ნებისმიერი პრინციდან, პირველყოფილების პრინციპის უგულებელყოფით.

იმის გათვალისწინებით, რომ ირაკლი ბაგრატიონმა, 1977 წელს გარდაცვალებამდე, ლეგიტიმურად გამოიყენა დანიშვნის უფლებამოსილება - რაც შეიძლებოდა ყოფილიყო ზეპირი განცხადება მოწმეების წინაშე, არავის გარდა მისი შვილების წინაშე, რომელთაგან მარიამი დღემდე ცოცხალია - მარტივი და პირდაპირი დინასტიური სამართლებრივი აქტი, რომელიც სასურველი იქნებოდა წერილობითი ყოფილიყო, მაგრამ რომელიც, მიუხედავად იმისა, რომ არ არის წერილობითი, ინარჩუნებს იმავე ძალას, როგორც წერილობით შესრულებულის შემთხვევაში, ჩვენ შევდივართ სრულიად გონივრულ ისტორიულ განზომილებაში. ეს იმიტომ ხდება, რომ ჩვენ ვიპოვეთ რამდენიმე სპეციალიზებული წყარო, რომელიც ამტკიცებს, რომ პრინცმა ირაკლი ბაგრატიონმა თავისი ვაჟი ბაგრატი დანიშნა თავის მემკვიდრედ, როგორც სახლის მეთაური. მოდით განვიხილოთ რამდენიმე მათგანი:

• მადრიდის ჰერალდიკისა და გენეალოგიის სამეფო აკადემია (2017): „ცალსახად აცხადებს, რომ ირაკლიმ პირობა დადო, რომ 1977 წელს მისი გარდაცვალების შემდეგ, საქართველოს სახლის მეთაურობა ბაგრატს გადაეცემოდა“.

• 2005 წლის გენეალოგიურმა კვლევამ, რომელიც ბაგრატისა და მისი დის, მარიამის დინასტიური უფლებების დოკუმენტირებას ახდენდა, ეჭვქვეშ დააყენა გიორგის უფლებები, ასევე გააანალიზა უძველესი ქართული მემკვიდრეობის კანონები და აღნიშნა, რომ ავტომატური პირველწოდებულობით მემკვიდრეობა უბრალოდ არ შეიძლება ვივარაუდოთ.

• El País, 1992: რამდენიმე სტატიაში, რომლებიც დამოუკიდებლობის შემდეგ მონარქიის აღდგენის პირველ მცდელობებს ეხებოდა, ცალსახად ახსენებენ გიორგის, ბაგრატს, მარიამს, ირაკლის (გიორგის ვაჟი) და ოჯახის სხვა წევრებს, გიორგის, როგორც სახლის მეთაურის, არასდროს უხსენებიათ.

• Los Angeles Times/Reuters, 1992 წლის 8 მარტი: გიორგისთან, მარიამთან და ბაგრატთან შეხვედრის შემდეგ, ქართველმა პოლიტიკოსებმა ხუანი, ამ უკანასკნელის მაშინ 14 წლის ვაჟი, მომავალი აღდგენის კანდიდატად განიხილეს. გამოქვეყნებული ციტატა ასეთი იყო: „ჩვენ გვყავს ძალიან კარგი კანდიდატი ხუან ბაგრატიონის სახით“.

ყოველივე ზემოთქმულის გათვალისწინებით, არსებობს ბაგრატის მამის მემკვიდრედ დანიშვნის დამადასტურებელი მნიშვნელოვანი რაოდენობის, რაც არაერთხელ გამოქვეყნდა 1977 წლიდან დღემდე. ეს არ არის ხელოვნურად შექმნილი სიტუაცია, როგორც ეს არაერთხელ გვინახავს სხვა საიმპერატორო და სამეფო სახლებში.

2017 წელს მისი გარდაცვალების შემდეგ, ასევე მართალია, რომ მიუხედავად იმისა, რომ პირველყოფილების პრინციპი საქართველოში არ არის გაბატონებული, მემკვიდრეობა მეფის ვაჟის სასარგებლოდ ხდებოდა, როდესაც მას და-ძმა არ ჰყავდა, როგორც ეს მოხდა 1918 წელს, ალექსანდრედან გიორგიმდე და როგორც ეს მოხდა 1957 წელს, გიორგიდან ირაკლიმდე. მიუხედავად იმისა, რომ არაფერი უშლის ხელს ქალს საქართველოს ტახტზე ასვლაში, ჩვენ არ ვიპოვეთ სხვა, ან სულ მცირე არც ერთი, გარდა წმინდა დედოფალი თამარისა, რომელიც მეფობდა 1184 წლიდან 1213 წლამდე.

ამიტომ, იურიდიულ-დინასტიური თვალსაზრისით და ახალი ინფორმაციის არარსებობის გამო, რომლის მიწოდებაც ყოველთვის შეიძლება უდავო განმარტებითი ეფექტით, პატივისცემით ვაცხადებთ, რომ დავით ბაგრატიონის პოზიცია ობიექტურად საკამათოა. ეს ასევე იმიტომ ხდება, რომ ჩვენ ვერ ვიპოვეთ წერილობითი მინიშნება საქართველოს პარლამენტის მიერ გიორგის ტახტის მემკვიდრედ აღიარების სავარაუდო შეთანხმების შესახებ. ეს გარემოება, რომელიც 1991 წლით თარიღდება - ანუ დამოუკიდებლობის მოპოვებისთანავე და თითქოს ასეთ დელიკატურ მომენტში უფრო მნიშვნელოვანი საკითხები აღარ არსებობდა - ეწინააღმდეგება El País-ისა და Los Angeles Times-ის 1992 წლით დათარიღებულ პუბლიკაციებს, რომლებიც სხვა რამეს გვეუბნებიან. ძალიან საინტერესო იქნებოდა, თუ საქართველოს პარლამენტის გენერალურ მდივანს შეეძლო შეთანხმების არსებობის ან არარსებობის დადასტურება და, თუ ასეთი არსებობს, მისი შედგენის პირობების დადასტურება, რადგან ეს შეიძლება იყოს ზოგადი განცხადება მონარქიის სასარგებლოდ და არა კონკრეტული პრინცის სასარგებლოდ.

ამრიგად, ჩვენ აღმოვჩნდით ორ, ან შესაძლოა მეტ, დინასტიურ სამთავროს წინაშე, ერთი ლეგიტიმურ გადაწყვეტილებაზე დაფუძნებული, ხოლო მეორეს საფუძველი ჯერ კიდევ გაურკვეველია. პირველის დუმილი, რომელიც საერთოდ არ ყოფილა დუმილი, არ ამართლებს მეორეს, იმის გათვალისწინებით, რომ მათი უფლებები არაერთხელ გამოქვეყნდა 1977 წლიდან დღემდე, 10 წელზე ნაკლები ინტერვალით. ეს გამორიცხავს მეორე მხარის სასარგებლოდ შესყიდვის ხანდაზმულობას, რომელსაც შესაბამისად, 15 წელზე მეტი ხნის განმავლობაში არ უსარგებლია მშვიდობიანი და უწყვეტი მფლობელობით, რაც აუცილებელი პერიოდია, როგორც ვნახეთ, საქართველოს სამოქალაქო კოდექსის დებულებების თანახმად. თუმცა, ამ მუხლის მეორე ნაწილში შესვლისას და დინასტიური ლეგიტიმაციის მნიშვნელობის გათვალისწინებით, რომელიც უკვე ვნახეთ, ვის ხელშია ის, განხორციელების ლეგიტიმურობა კიდევ უფრო მნიშვნელოვანია, ნებისმიერი მთავრის მიერ თავისი პოზიციის დასადასტურებლად აუცილებელი პირობა, ორივე აუცილებელია მონარქიული აღდგენის სასარგებლოდ ღირსეული და საპატიო ქმედებისთვის, პირიქით, საქმე ისეთ დეგრადაციას აღწევს, რომ მისი შესაძლებლობა ქრება.

და რა ქმედებები შეიძლება განახორციელოს პრინცმა საკუთარი მიზნების წინსვლისთვის საკუთარ სოციალურ-პოლიტიკურ გარემოში? ეს სხვა არაფერია, თუ არა ჯილდოების, ტიტულებისა და ჯილდოების მინიჭება მათთვის, ვინც დამსახურების ან სამსახურის გამო იმსახურებს მათ. პრინცი მოქმედებს თავისი fons honorum-ის და sui generis იურიდიული პირის სტატუსის შესაბამისად, რომელიც აღიარებულია 1815 წლის ვენის კონგრესის აქტებით იმპერიული და სამეფო ოჯახებისთვის, იმდროინდელი ერთა სამართლის, ამჟამად საჯარო საერთაშორისო სამართლის ფარგლებში, მეფობის დროს თუ არა, როგორც ეს საქართველოს შემთხვევაშია.

და ჩნდება შემდეგი კითხვები: თუ ჯილდოები არ გაიცემა დამსახურებისთვის ან სამსახურისთვის, რა არის მათი მინიჭების მოტივი? რა აძლევს საშუალებას ადამიანებს, რომლებსაც არ აქვთ აშკარა სოციალური, ინტელექტუალური, აკადემიური, სპორტული ან პროფესიული დამსახურება და არ აქვთ აშკარა სამსახური საქართველოს, მისი ინსტიტუტების, მისი მოქალაქეების ან დინასტიისა და მისი საქმისთვის, მიიღონ კეთილშობილების ტიტულები - არანაკლები, ვიდრე პრინცების ტიტულები - და ყველაზე პრესტიჟული ქართული დინასტიური ორდენები? როგორ არის შესაძლებელი, რომ ისინი, ვინც ასეთ სიტუაციაში აღმოჩნდებიან, მიუხედავად მათი დამსახურებისა თუ სამსახურისა, არ არიან ქართველები ან თუნდაც ესპანელები (ეს ბაგრატიონები ესპანეთში ნახევარ საუკუნეზე მეტხანს ცხოვრობდნენ), არამედ ამერიკის ან ჩინეთის მოქალაქეები, ჰოლივუდსა და ლას-ვეგასში გამართული ღონისძიებების, ნოემბერში ჰონგ-კონგსა და მაკაოში დაგეგმილი ღონისძიებების და 2027 წლის იანვარში ვაშინგტონში დაგეგმილი ღონისძიებების გათვალისწინებით?

აქ დავასრულებთ; პასუხები მკითხველის შეხედულებისამებრ უნდა გადაწყვიტოს. მაგრამ თუ დამსახურება ან სამსახური არ არის პრინცის მოტივაცია ჯილდოების მინიჭებისთვის, მისი სახლის ნებისმიერ სხვა პრინცს, მისი ღირსებისა და კარგი სახელის დასაცავად, შეუძლია აღმართოს დროშა და მასთან ერთად აღადგინოს სახლისა და მისი საქმის საუკეთესო მხარე, რაც სხვა არაფერია, თუ არა მონარქიის აღდგენა საქართველოში - ეს არასოდეს დაგვავიწყდეს.

როდოლფო-ფრანცისკო ორანტოს ი მარტინ-რეკეხო.

საჯარო სამართლის დოქტორი. ესპანეთის სამეფოს იურისპრუდენციისა და კანონმდებლობის სამეფო აკადემიის არაჩვეულებრივი დოქტორის პრემია.

REWARDS, TITLES, AND DECORATIONS. MERIT OR SERVICE AS THE DETERMINING FACTOR IN THEIR AWARD. THE CASE OF GEORGIA

For some months I have dedicated time to studying the situation of the Monarchist Cause in Georgia, a European and Christian country located on the other continental borders of our cultural sphere. As has happened on other occasions, in-depth scientific and academic research, the analysis of documents and publications forgotten in physical and digital archives, has led us to information that is crucial, both in the dynastic question and in that of merit and service as decisive factors in the awarding of honors. Let us begin, then.

We will not delve into a lengthy historical account here; suffice it to say that Georgia was a fully sovereign and independent state from the very dawn of European history, with a dynasty, the Bagrations, also among the oldest. It lost its freedom with the Russian invasion of 1800, which led to the death, under mysterious circumstances, of its last king, George XII. His descendants, like other Bagration princes, were integrated into the Russian nobility, making no further mention of their status until well into the 21st century. This occurred more than half a century after another branch of the family had claimed its right to the throne, specifically in 1942, without any protest. This claim was peacefully and unopposed for over fifty years. The Georgian Civil Code establishes a 15-year period for acquiring full ownership of property held in this manner, peacefully and without opposition. Indeed, in 1942, another Giorgi Bagration, son of Alexander Bagration, who had been murdered by the Bolshevik hordes, and who had fought for his country's independence between 1918 and 1921—a brief but effective independence in accordance with the provisions of Public International Law—proclaimed his claim to the throne as a member of the Royal House of Georgia and a prince thereof, with the style of Royal Highness. He carried out effective work until his death in 1957, organizing the Royal House, restoring its dynastic orders, and assisting the Georgian exiles—a utopian ideal, since no one could believe that the Union of Soviet Socialist Republics, including the Georgian Socialist Republic, would ever emerge from the communist sphere. He was succeeded by his son Irakli Bagration, who upon his death in 1977 had designated his children Mariam and Bagrat, great-grandchildren on their mother's side of His Majesty King Alfonso XII of Spain, as his successors. The children of Her Royal Highness Infanta Maria de las Mercedes of Bavaria and Bourbon of Spain; cousins ​​of the head of the Royal House of Bavaria, His Royal Highness Duke Francis of Bavaria, and cousins ​​in turn of the head of the Imperial House of Brazil, His Imperial and Royal Highness Bertrand of Bavaria and Orléans e Bragança (in Brazil and Portugal the mother's surname comes first, although only the father's is transmitted). Giorgi Bagration and his son David had none of these family ties.

This dynastic situation, little known but nonetheless published between 1977 and 2017 by prestigious newspapers such as EL PAIS in Spain and the LOS ANGELES TIMES in the United States, and repeatedly documented in academic and scientific publications—all available to anyone wishing to delve deeper into the matter—was ignored from 1992 onward by Giorgi Bagration, precisely one year after Georgia's independence. He did nothing, as the restoration of the monarchy was seriously considered, but he preferred to continue with his motor racing career, in which he achieved significant success in the 1980s. This may have distracted him from other matters, ultimately allowing the succession to pass to the next generation. Upon his death in 2008, his son David continued his claim, his older brother sidelined, and his younger brother ignored. This is possible under Georgian succession law, which allows the choice of heir, as his grandfather did in favor of his uncles, but that is one thing and quite another is not recognizing them as having the title of Royal Highness, as is not recognized for his uncles Mariam and Bagrat, nor for the mother of his son, nor for his younger brother, nor for his cousin Juan, nor for Bagrat, the son of the latter, nor for any of the other Princes of Georgia, all Bagration, constituting a serious dynastic error and an unnecessary family grievance, which is further compounded by the removal of all the aforementioned from the lists of Georgian orders, the most important being the Royal Order of the Eagle of Georgia and the Seamless Robe of Our Lord Jesus Christ, which some of them had by birth.

All of the above leads us to a rather interesting position regarding the person holding the dynastic leadership, about whom we have seen a sufficient number of publications in favor of Bagrat. We know of the will of his father, Irakli, drawn up in Valencia in 1970, which contains only civil provisions, not dynastic ones, and is simply written. Therefore, we are still unclear about the origin of the "succession" of his son Giorgi, thus generating a documented dynastic controversy in favor of Bagrat. What happened afterward is inconsequential: the designated succession, which we do know was in favor of Giorgi's second son, to the detriment of the first and third, since if nothing had been received from the father, Irakli, nothing could be transmitted to the son, David. Thus, all of the above is based on the Dynastic Code of Succession to the Throne of Georgia of His Majesty King Vakhtang VI, which is the most important dynastic legal document we have found so far. Having reviewed its translation and Georgian academic studies on dynastic succession, we have verified that the Monarch is indeed empowered to designate his heir, not only from among his children, regardless of gender, but from any prince of the Royal House of Bagration of Georgia, disregarding the principle of primogeniture.

Given that Irakli Bagration, before his death in 1977, legitimately exercised the power of designation—which could have been a verbal declaration before witnesses, none other than his children, of whom Mariam is still living—a simple and straightforward dynastic legal act, which would have been preferable to be in writing, but which, despite not being written, retains the same validity as if it had been done in writing, we enter into an entirely sound historical dimension. This is because we have found several specialized sources that maintain that Prince Irakli Bagration designated his son Bagrat as his successor as head of the House. Let's look at some of them:

• The Royal Academy of Heraldry and Genealogy of Madrid (2017): “expressly states that Irakli stipulated that, upon his death in 1977, the Headship of the House of Georgia would pass to Bagrat.”

• The 2005 genealogical study, which documented the dynastic rights of Bagrat and his sister Mariam, questioned those of Giorgi, also analyzing ancient Georgian succession laws and pointing out that succession by automatic primogeniture cannot be simply assumed.

• El País, 1992: Several articles referring to the first attempts to restore the monarchy after independence explicitly mention Giorgi, Bagrat, Mariam, Irakli (Giorgi's son), and other family members, without ever referring to Giorgi as head of the House.

• Los Angeles Times/Reuters, March 8, 1992: After meeting Giorgi, Mariam, and Bagrat, Georgian politicians considered Juan, the latter's son, then 14 years old, as a candidate for a future restoration. The published quote was: “We have a very good candidate in Juan Bagration.”

Given all of the above, there is a considerable amount of published, specialized, and contemporary evidence demonstrating Bagrat's designation as his father's successor, something repeatedly published from 1977 to the present day. This is not an artificially created situation, as we have seen so many times in other Imperial and Royal Houses. After his death in 2017, it is also true that, although the principle of primogeniture does not prevail in Georgia, succession has been practiced in favor of the King's son when he had no siblings, as happened in 1918, from Alexander to Giorgi, and as happened in 1957, from Giorgi to Irakli. While nothing prevents a woman from ascending the Georgian throne, there is no other, or at least none that we have found, than Saint Queen Tamar, who reigned from 1184 to 1213 AD.

Therefore, from a legal-dynastic point of view, and lacking new information, which can always be provided with an undeniable clarifying effect, we respectfully state that David Bagration's position is objectively debatable. This is also because we have not found any written reference to the alleged agreement of the Georgian Parliament recognizing Giorgi as heir to the throne. This circumstance, dated 1991—that is, barely after independence was achieved and as if there were no more important issues to address at such a delicate moment—contradicts the publications of El País and the Los Angeles Times, dated 1992, which tell us something different. It would be very enlightening if the Secretary General of the Georgian Parliament could certify the existence or non-existence of the agreement and, if one exists, the terms in which it was drafted, as it could be a generic pronouncement in favor of the monarchy, rather than in favor of a specific prince.

Thus, we find ourselves with two, or possibly more, dynastic chiefdoms, one based on a legitimate decision, and the other whose basis is still unclear. The silence of the former, which has not been silence at all, does not legitimize the latter, given the repeated publication of their rights between 1977 and the present, at intervals of less than 10 years. This precludes acquisitive prescription in favor of the other party, which therefore has not enjoyed peaceful and continuous possession for more than 15 uninterrupted years, the necessary period, as we have seen, according to the provisions of the Georgian Civil Code.

But, entering into the second part of this article, and considering the importance of dynastic legitimacy, which we have already seen is in whose hands it is, the legitimacy of exercise is even more important, a necessary condition for any prince to corroborate his position, both being required for the dignified and respectable action in favor of the monarchical restoration, the opposite occurring that the Cause reaches such degradation that the opportunity of it ends up disappearing.

And what is one of the actions a prince can take to further his cause within his own sociopolitical environment? It is none other than the granting of rewards, titles, and decorations to those who, through merit or service, are deserving of them. The prince acts in accordance with his fons honorum and his status as a sui generis legal person, recognized in the Acts of the Congress of Vienna of 1815 for Imperial and Royal Families, within the framework of what was then the Law of Nations, now Public International Law, whether reigning or not, as in the case of Georgia.

And the following questions arise: If rewards are not granted for merit or service, what is the motive for granting them? What makes it possible for people with no apparent social, intellectual, academic, sporting, or professional merit, and with no apparent service to Georgia, its institutions, its citizens, or the dynasty and its cause, to receive noble titles—no less than those of princes—and the most prestigious Georgian dynastic orders? How is it possible that those who find themselves in such situations, despite their merit or service, are not Georgians, or even Spaniards (these Bagrations lived in Spain for over half a century), but rather American or Chinese citizens, given the events held in Hollywood and Las Vegas, and those planned for Hong Kong and Macau in November, and for January 2027 in Washington, D.C.?

We will conclude here; the answers are left to the reader's discernment. But if merit or service is not the prince's motivation for granting rewards, any other prince of his House, in defense of its dignity and good name, can raise a banner and, with it, restore the best of the House and its Cause, which is none other than the restoration of the monarchy in Georgia—let this never be forgotten.

Rodolfo-Francisco Orantos y Martín-Requejo.

Doctor of Public Law. Extraordinary Doctoral Prize, Royal Academy of Jurisprudence and

Legislation of the Kingdom of Spain.

RECOMPENSAS, TÍTULOS E CONDECORAÇÕES. MÉRITO OU SERVIÇO COMO FATOR DETERMINANTE NA SUA CONCESSÃO. O CASO DA GEÓRGIA

Durante vários meses, dediquei-me ao estudo da situação da Causa Monarquista na Geórgia, um país europeu e cristão situado nas extremidades continentais da nossa esfera cultural. Como já aconteceu antes, a pesquisa científica e acadêmica aprofundada, a análise de documentos e publicações esquecidos em arquivos físicos e digitais, levou-nos a informações cruciais, tanto na questão dinástica quanto na do mérito e do serviço como fatores decisivos na concessão de honrarias. Comecemos, então.

Não nos aprofundaremos aqui em um longo relato histórico; basta dizer que a Geórgia foi um Estado plenamente soberano e independente desde os primórdios da história europeia, com uma dinastia, os Bagration, também entre as mais antigas. A família perdeu sua liberdade com a invasão russa de 1800, que levou à morte, em circunstâncias misteriosas, de seu último rei, Jorge XII. Seus descendentes, assim como outros príncipes Bagration, foram integrados à nobreza russa, sem que seu status fosse mencionado novamente até o século XXI. Isso ocorreu mais de meio século depois que outro ramo da família reivindicou seu direito ao trono, especificamente em 1942, sem qualquer protesto. Essa reivindicação foi pacífica e incontestada por mais de cinquenta anos. O Código Civil da Geórgia estabelece um prazo de 15 anos para a aquisição da propriedade plena de bens mantidos dessa maneira, pacificamente e sem oposição. De fato, em 1942, outro Giorgi Bagration, filho de Alexander Bagration, assassinado pelas hordas bolcheviques e que lutara pela independência de seu país entre 1918 e 1921 — uma independência breve, porém efetiva, de acordo com as disposições do Direito Internacional Público — proclamou sua reivindicação ao trono como membro da Casa Real da Geórgia e príncipe desta, com o título de Alteza Real. Ele desempenhou um trabalho eficaz até sua morte, em 1957, organizando a Casa Real, restaurando sua ordem dinástica e auxiliando os exilados georgianos — um ideal utópico, visto que ninguém acreditava que a União das Repúblicas Socialistas Soviéticas, incluindo a República Socialista da Geórgia, pudesse algum dia emergir da esfera comunista. Foi sucedido por seu filho Irakli Bagration, que, ao falecer em 1977, designou seus filhos Mariam e Bagrat, bisnetos maternos de Sua Majestade o Rei Afonso XII da Espanha, como seus sucessores. Os filhos de Sua Alteza Real a Infanta Maria de las Mercedes da Baviera e Bourbon da Espanha; primos do chefe da Casa Real da Baviera, Sua Alteza Real o Duque Francisco da Baviera, e primos, por sua vez, do chefe da Casa Imperial do Brasil, Sua Alteza Imperial e Real Bertrand da Baviera e Orléans e Bragança (no Brasil e em Portugal, o sobrenome da mãe vem primeiro, embora apenas o do pai seja transmitido). Nem Giorgi Bagration nem seu filho David possuíam qualquer um desses laços familiares.

Essa situação dinástica, pouco conhecida, mas mesmo assim divulgada entre 1977 e 2017 por jornais de prestígio como o EL PAÍS na Espanha e o LOS ANGELES TIMES nos Estados Unidos, e repetidamente documentada em publicações acadêmicas e científicas — todas disponíveis para quem desejar aprofundar-se no assunto — foi ignorada por Giorgi Bagration a partir de 1992, precisamente um ano após a independência da Geórgia. Ele não fez nada, visto que a restauração da monarquia era seriamente considerada, mas preferiu continuar sua carreira no automobilismo, na qual obteve sucesso significativo na década de 1980. Isso pode tê-lo distraído de outros assuntos, permitindo, em última análise, que a sucessão passasse para a próxima geração. Após sua morte, em 2008, seu filho David continuou sua reivindicação, seu irmão mais velho foi marginalizado e seu irmão mais novo ignorado. Isso é possível segundo a lei de sucessão georgiana, que permite a escolha do herdeiro, como fez seu avô em favor de seus tios, mas isso é uma coisa, e outra bem diferente é não reconhecê-los como detentores do título de Alteza Real, como não é reconhecido para seus tios Mariam e Bagrat, nem para a mãe de seu filho, nem para seu irmão mais novo, nem para seu primo Juan, nem para Bagrat, filho deste último, nem para nenhum dos outros Príncipes da Geórgia, todos Bagration, constituindo um grave erro dinástico e uma queixa familiar desnecessária, que é ainda mais agravada pela remoção de todos os mencionados das listas de ordens georgianas, sendo as mais importantes a Ordem Real da Águia da Geórgia e o Manto Inconsútil de Nosso Senhor Jesus Cristo, que alguns deles possuíam por nascimento.

Tudo isso nos leva a uma posição bastante interessante em relação à pessoa que detém a liderança dinástica, sobre a qual já vimos um número suficiente de publicações em favor de Bagrat. Sabemos do testamento de seu pai, Irakli, redigido em Valência em 1970, que contém apenas disposições civis, não dinásticas, e é escrito de forma simples. Portanto, ainda não temos clareza sobre a origem da "sucessão" de seu filho Giorgi, o que gera uma controvérsia dinástica documentada em favor de Bagrat. O que aconteceu depois é irrelevante: a sucessão designada, que sabemos ser em favor do segundo filho de Giorgi, em detrimento do primeiro e do terceiro, já que, se nada tivesse sido recebido do pai, Irakli, nada poderia ser transmitido ao filho, David. Assim, tudo o que foi dito acima se baseia no Código Dinástico de Sucessão ao Trono da Geórgia de Sua Majestade o Rei Vakhtang VI, que é o documento jurídico dinástico mais importante que encontramos até o momento. Após analisarmos a tradução e os estudos acadêmicos georgianos sobre sucessão dinástica, verificamos que o Monarca de fato tem o poder de designar seu herdeiro, não apenas dentre seus filhos, independentemente do sexo, mas também dentre qualquer príncipe da Casa Real de Bagration da Geórgia, desconsiderando o princípio da primogenitura.

Considerando que Irakli Bagration, antes de sua morte em 1977, exerceu legitimamente o poder de designação — que poderia ter sido uma declaração verbal perante testemunhas, ninguém menos que seus filhos, dos quais Mariam ainda está viva —, um ato jurídico dinástico simples e direto, que seria preferível ter sido feito por escrito, mas que, apesar de não ser escrito, conserva a mesma validade como se tivesse sido feito por escrito, entramos em uma dimensão histórica totalmente sólida. Isso porque encontramos diversas fontes especializadas que sustentam que o Príncipe Irakli Bagration designou seu filho Bagrat como seu sucessor à chefia da Casa. Vejamos alguns exemplos:

• A Real Academia de Heráldica e Genealogia de Madrid (2017): “afirma expressamente que Irakli estipulou que, após sua morte em 1977, a chefia da Casa da Geórgia passaria para Bagrat.”

• O estudo genealógico de 2005, que documentou os direitos dinásticos de Bagrat e sua irmã Mariam, questionou os de Giorgi, analisando também as antigas leis de sucessão georgianas e apontando que a sucessão por primogenitura automática não pode ser simplesmente presumida.

• El País, 1992: Vários artigos referentes às primeiras tentativas de restaurar a monarquia após a independência mencionam explicitamente Giorgi, Bagrat, Mariam, Irakli (filho de Giorgi) e outros membros da família, sem jamais se referir a Giorgi como chefe da Casa.

• Los Angeles Times/Reuters, 8 de março de 1992: Após se encontrarem com Giorgi, Mariam e Bagrat, políticos georgianos consideraram Juan, filho deste último, então com 14 anos, como um candidato para uma futura restauração. A citação publicada foi: “Temos um ótimo candidato em Juan Bagrat.”

  
  

Considerando tudo o que foi exposto acima, existe uma quantidade considerável de evidências publicadas, especializadas e contemporâneas que demonstram a designação de Bagrat como sucessor de seu pai, algo que vem sendo repetidamente publicado desde 1977 até os dias atuais. Esta não é uma situação criada artificialmente, como vimos tantas vezes em outras Casas Imperiais e Reais. Após sua morte em 2017, também é verdade que, embora o princípio da primogenitura não prevaleça na Geórgia, a sucessão foi praticada em favor do filho do rei quando este não tinha irmãos, como aconteceu em 1918, de Alexandre para Giorgi, e em 1957, de Giorgi para Irakli. Embora nada impeça uma mulher de ascender ao trono georgiano, não há outra, ou pelo menos não encontramos nenhuma, além da Santa Rainha Tamar, que reinou de 1184 a 1213 d.C.

Portanto, do ponto de vista jurídico-dinástico, e na ausência de novas informações, que sempre podem ser fornecidas com inegável efeito esclarecedor, afirmamos respeitosamente que a posição de David Bagration é objetivamente discutível. Isso se deve também ao fato de não termos encontrado nenhuma referência escrita ao suposto acordo do Parlamento georgiano reconhecendo Giorgi como herdeiro do trono. Essa circunstância, datada de 1991 — ou seja, logo após a independência e como se não houvesse questões mais importantes a serem abordadas em um momento tão delicado — contradiz as publicações do El País e do Los Angeles Times, de 1992, que nos dizem algo diferente. Seria muito esclarecedor se o Secretário-Geral do Parlamento georgiano pudesse certificar a existência ou não do acordo e, caso exista, os termos em que foi redigido, pois poderia ser uma declaração genérica em favor da monarquia, e não em favor de um príncipe específico.

Assim, nos encontramos com dois, ou possivelmente mais, chefaturas dinásticas, uma baseada em uma decisão legítima e a outra cuja base ainda é obscura. O silêncio da primeira, que na verdade não foi silêncio algum, não legitima a segunda, dada a repetida publicação de seus direitos entre 1977 e o presente, em intervalos de menos de 10 anos. Isso impede a prescrição aquisitiva em favor da outra parte, que, portanto, não gozou de posse pacífica e contínua por mais de 15 anos ininterruptos, o período necessário, como vimos, segundo as disposições do Código Civil da Geórgia.

Mas, entrando na segunda parte deste artigo, e considerando a importância da legitimidade dinástica, que já vimos estar em jogo, a legitimidade do exercício torna-se ainda mais importante, condição necessária para que qualquer príncipe corrobore sua posição, sendo ambas imprescindíveis para a atuação digna e respeitável em favor da restauração monárquica, sob pena de a Causa se degradar a tal ponto que a oportunidade para tal acabe desaparecendo.

E qual é uma das ações que um príncipe pode tomar para promover sua causa dentro de seu próprio ambiente sociopolítico? Nada menos que a concessão de recompensas, títulos e condecorações àqueles que, por mérito ou serviço, os merecem. O príncipe age de acordo com seu fons honorum e seu status como pessoa jurídica sui generis, reconhecido nas Atas do Congresso de Viena de 1815 para Famílias Imperiais e Reais, dentro da estrutura do que era então o Direito das Nações, agora Direito Internacional Público, reinando ou não, como no caso da Geórgia.

E surgem as seguintes questões: se as recompensas não são concedidas por mérito ou serviço, qual é o motivo para concedê-las? O que torna possível que pessoas sem nenhum mérito social, intelectual, acadêmico, esportivo ou profissional aparente, e sem nenhum serviço aparente à Geórgia, suas instituições, seus cidadãos ou à dinastia e sua causa, recebam títulos nobiliárquicos — nada menos que os de príncipes — e as mais prestigiosas ordens dinásticas georgianas? Como é possível que aqueles que se encontram em tais situações, apesar de seu mérito ou serviço, não sejam georgianos, ou mesmo espanhóis (estes Bagrations viveram na Espanha por mais de meio século), mas sim cidadãos americanos ou chineses, considerando os eventos realizados em Hollywood e Las Vegas, e os planejados para Hong Kong e Macau em novembro, e para janeiro de 2027 em Washington, D.C.?

Concluiremos aqui; as respostas ficam ao discernimento do leitor. Mas se o mérito ou o serviço não são a motivação do príncipe para conceder recompensas, qualquer outro príncipe de sua Casa, em defesa de sua dignidade e bom nome, pode erguer uma bandeira e, com ela, restaurar o melhor da Casa e de sua Causa, que nada mais é do que a restauração da monarquia na Geórgia, que isso jamais seja esquecido.

Rudolfo-Francisco Orantos e Martín-Requejo.

Doutor em Direito Público. Prêmio Extraordinário de Doutorado, Real Academia de Jurisprudência e Legislação do Reino da Espanha.

НАГРАДЫ, ТИТУЛЫ И ЗВАНИЯ. ЗАСЛУГИ ИЛИ СЛУЖБА КАК ОПРЕДЕЛЯЮЩИЙ ФАКТОР ПРИ НАГРАЖДЕНИИ. СЛУЧАЙ ГРУЗИИ

В течение нескольких месяцев я посвятил время изучению положения монархического движения в Грузии, европейской и христианской стране, расположенной на другой континентальной окраине нашей культурной сферы. Как и прежде, углубленные научные и академические исследования, анализ документов и публикаций, забытых в физических и цифровых архивах, привели нас к информации, имеющей решающее значение как в династическом вопросе, так и в вопросе заслуг и службы как определяющих факторов при награждении. Давайте начнем.

Мы не будем здесь углубляться в пространный исторический обзор; достаточно сказать, что Грузия была полностью суверенным и независимым государством с самого начала европейской истории, с династией Багратионов, также одной из старейших. Грузинская знать утратила свою свободу после русского вторжения 1800 года, которое привело к загадочной смерти её последнего короля, Георга XII. Его потомки, как и другие багратионские князья, были включены в русскую знать, и о своём статусе не упоминалось до середины XXI века. Это произошло более чем через полвека после того, как другая ветвь рода заявила о своих правах на престол, а именно в 1942 году, без каких-либо протестов. Это заявление было сделано мирным путём и без возражений более пятидесяти лет. Грузинский гражданский кодекс устанавливает 15-летний срок для приобретения полного права собственности на имущество, находящееся в таком владении мирным путём и без возражений. Действительно, в 1942 году другой Георгий Багратион, сын Александра Багратиона, убитого большевистскими ордами и боровшегося за независимость своей страны в период с 1918 по 1921 год — краткую, но эффективную независимость в соответствии с положениями международного публичного права, — провозгласил свои притязания на престол как член королевской семьи Грузии и князь, носящий титул Его Королевского Высочества. Он вел эффективную работу до своей смерти в 1957 году, организуя королевскую семью, восстанавливая ее династические порядки и оказывая помощь грузинским эмигрантам — утопический идеал, поскольку никто не мог поверить, что Союз Советских Социалистических Республик, включая Грузинскую Социалистическую Республику, когда-либо выйдет из коммунистической сферы.

Его преемником стал его сын Ираклий Багратион, который после своей смерти в 1977 году назначил своими преемниками своих детей Мариам и Баграта, правнуков по материнской линии Его Величества короля Испании Альфонсо XII. Дети Её Королевского Высочества Инфанты Марии де лас Мерседес Баварской и Бурбонской Испанской; двоюродные братья главы королевского дома Баварии, Его Королевского Высочества герцога Франциска Баварского, и, в свою очередь, двоюродные братья главы императорского дома Бразилии, Его Императорского и Королевского Высочества Бертрана Баварского и Орлеанского и Браганского (в Бразилии и Португалии фамилия матери идёт первой, хотя передаётся только фамилия отца). Ни Джорджи Багратион, ни его сын Давид не имели подобных родственных связей.

Эта династическая ситуация, малоизвестная, но тем не менее освещавшаяся в период с 1977 по 2017 год такими престижными газетами, как EL PAIS в Испании и LOS ANGELES TIMES в США, и неоднократно задокументированная в академических и научных публикациях — все они доступны любому желающему глубже изучить этот вопрос, — игнорировалась Георгием Багратионом с 1992 года, ровно через год после обретения Грузией независимости. Он ничего не предпринимал, поскольку серьезно рассматривалась возможность восстановления монархии, но предпочитал продолжать свою карьеру автогонщика, в которой он добился значительных успехов в 1980-х годах. Возможно, это отвлекло его от других дел, в конечном итоге позволив престолонаследию перейти к следующему поколению. После его смерти в 2008 году его сын Давид продолжил его притязания, старший брат был отстранен от дел, а младший брат был проигнорирован. Это возможно согласно грузинскому наследственному праву, которое допускает выбор наследника, как это сделал его дед в пользу своих дядей, но одно дело, а совсем другое – не признавать их титулом Его Королевского Высочества, как это не признается в отношении его дядей Мариам и Баграта, ни матери его сына, ни его младшего брата, ни его двоюродного брата Иоанна, ни Баграта, сына последнего, ни кого-либо из других князей Грузии, все они – Багратионы, что представляет собой серьезную династическую ошибку и ненужную семейную обиду, которая еще больше усугубляется исключением всех вышеупомянутых из списков грузинских орденов, наиболее важными из которых являются Королевский орден Орла Грузии и Бесшовная мантия Господа нашего Иисуса Христа, которые некоторые из них носили по рождению.

Все вышеизложенное приводит нас к довольно интересной ситуации относительно лица, занимающего династическое правление, о котором мы видели достаточное количество публикаций в пользу Баграта. Нам известно о завещании его отца, Ираклия, составленном в Валенсии в 1970 году, которое содержит только гражданские, а не династические положения и написано простым языком. Поэтому нам до сих пор неясно происхождение «наследства» его сына Георгия, что порождает задокументированный династический спор в пользу Баграта. Что произошло впоследствии, не имеет значения: назначенное наследство, которое, как нам известно, было в пользу второго сына Георгия, в ущерб первому и третьему, поскольку, если бы ничего не было получено от отца, Ираклия, ничего не могло бы быть передано сыну, Давиду.

Таким образом, все вышеизложенное основано на Династическом кодексе престолонаследия Грузии Его Величества царя Вахтанга VI, который является наиболее важным династическим правовым документом, который мы нашли на данный момент. Изучив перевод и грузинские академические исследования по династическому престолонаследию, мы убедились, что монарх действительно имеет право назначать своего наследника не только из числа своих детей, независимо от пола, но и из любого князя царского дома Багратионов Грузии, игнорируя принцип первородства.

Учитывая, что Ираклий Багратион до своей смерти в 1977 году законно осуществлял право назначения — которое могло быть устным заявлением в присутствии свидетелей, не кого иного, как его детей, из которых Мариам еще жива, — простой и понятный династический юридический акт, который было бы предпочтительнее оформить в письменном виде, но который, несмотря на отсутствие письменного оформления, сохраняет ту же юридическую силу, что и в письменном виде, мы вступаем в совершенно обоснованное историческое измерение. Это объясняется тем, что мы обнаружили несколько специализированных источников, утверждающих, что князь Ираклий Багратион назначил своего сына Багратиона своим преемником на посту главы дома. Рассмотрим некоторые из них:

• Королевская академия геральдики и генеалогии Мадрида (2017): «прямо заявляет, что Ираклий оговорил, что после его смерти в 1977 году глава Дома Грузии перейдет к Баграту».

• Генеалогическое исследование 2005 года, в котором были задокументированы династические права Баграта и его сестры Мариам, поставило под сомнение права Георгия, проанализировав также древние грузинские законы о престолонаследии и указав, что престолонаследие по принципу автоматического первородства не может быть просто предположено.

• El País, 1992: Несколько статей, посвященных первым попыткам восстановления монархии после независимости, прямо упоминают Георгия, Баграта, Мариам, Ираклия (сына Георгия) и других членов семьи, ни разу не называя Георгия главой Дома.

• Los Angeles Times/Reuters, 8 марта 1992 г.: После встреч с Георгием, Мариам и Багратом грузинские политики рассматривали Хуана, сына последней, которому тогда было 14 лет, в качестве кандидата на будущее восстановление власти. Опубликованная цитата гласила: «У нас есть очень хороший кандидат в лице Хуана Багратиона».

Учитывая все вышесказанное, существует значительное количество опубликованных, специализированных и современных свидетельств, подтверждающих назначение Баграта преемником своего отца, что неоднократно публиковалось с 1977 года по настоящее время. Это не искусственно созданная ситуация, как мы много раз видели в других императорских и царских домах. После его смерти в 2017 году также верно и то, что, хотя принцип первородства в Грузии не действует, престолонаследие практиковалось в пользу сына царя, когда у него не было братьев и сестер, как это произошло в 1918 году, от Александра к Георгию, и как это произошло в 1957 году, от Георгия к Ираклию. Хотя ничто не препятствует восхождению женщины на грузинский престол, нет другой, или, по крайней мере, мы не нашли другой, кроме святой царицы Тамар, правившей с 1184 по 1213 год нашей эры.

Таким образом, с точки зрения правовой династии и в отсутствие новой информации, которая всегда может быть предоставлена ​​с неоспоримым уточняющим эффектом, мы с уважением заявляем, что позиция Давида Багратиона объективно спорна. Это также связано с тем, что мы не нашли никаких письменных упоминаний о предполагаемом соглашении грузинского парламента, признающем Георгия наследником престола. Это обстоятельство, датированное 1991 годом — то есть сразу после обретения независимости и как будто в такой деликатный момент не было более важных вопросов, — противоречит публикациям El País и Los Angeles Times от 1992 года, которые говорят нам совсем другое. Было бы очень полезно, если бы Генеральный секретарь грузинского парламента мог подтвердить существование или отсутствие соглашения и, если оно существует, условия его составления, поскольку это могло бы быть общее заявление в пользу монархии, а не в пользу конкретного князя. Таким образом, мы имеем дело с двумя, а возможно, и более, династическими вождествами, одно из которых основано на законном решении, а другое, основание которого до сих пор неясно. Молчание первого, которое вовсе не было молчанием, не легитимизирует второе, учитывая неоднократную публикацию их прав в период с 1977 года по настоящее время с интервалами менее 10 лет. Это исключает приобретательную давность в пользу другой стороны, которая, следовательно, не пользовалась мирным и непрерывным владением более 15 лет без перерыва, что является необходимым сроком, как мы видели, согласно положениям Гражданского кодекса Грузии. Однако, переходя ко второй части этой статьи и учитывая важность династической легитимности, в чьих руках, как мы уже видели, легитимность её осуществления становится ещё более важной, необходимым условием для любого князя, чтобы подтвердить свою позицию. Оба фактора необходимы для достойных и респектабельных действий в пользу восстановления монархии, в противном случае дело придёт в такое упадок, что возможность его осуществления исчезнет.

И какое же действие может предпринять князь для продвижения своих интересов в собственном социально-политическом окружении? Это не что иное, как присвоение наград, титулов и знаков отличия тем, кто заслужил их за заслуги или службу. Князь действует в соответствии со своим fons honorum (благословенным именем) и статусом sui generis (юридического лица), признанным в Актах Венского конгресса 1815 года для императорских и королевских семей, в рамках тогдашнего международного права, ныне публичного международного права, независимо от того, правит ли он или нет, как в случае с Грузией.

И возникают следующие вопросы: если награды не присуждаются за заслуги или службу, то каков мотив их присуждения? Что позволяет людям, не обладающим явными социальными, интеллектуальными, академическими, спортивными или профессиональными заслугами, и не оказывающим явной помощи Грузии, её институтам, гражданам или династии и её делу, получать дворянские титулы — не меньше, чем титулы князей — и самые престижные грузинские династические ордена? Как возможно, что те, кто оказался в подобных ситуациях, несмотря на свои заслуги или заслуги, не являются грузинами или даже испанцами (эти Багратионы прожили в Испании более полувека), а скорее гражданами США или Китая, учитывая события, прошедшие в Голливуде и Лас-Вегасе, и запланированные на ноябрь в Гонконге и Макао, а также на январь 2027 года в Вашингтоне?

На этом мы закончим; ответы оставляем на усмотрение читателя. Но если заслуги или заслуги не являются мотивацией князя для награждения, то любой другой князь из его Дома, защищая его достоинство и доброе имя, может поднять знамя и с его помощью восстановить лучшее в Доме и его деле, которое заключается не в чем ином, как в восстановлении монархии в Грузии — пусть это никогда не будет забыто.

Родольфо-Франсиско Орантос и Мартин-Рекехо.

Доктор публичного права. Чрезвычайная докторская премия Королевской академии юриспруденции и законодательства Королевства Испания.

 

AUSZEICHNUNGEN, TITEL UND ORDEN. VERDIENST ALS ENTSCHEIDENDES KRITERUM FÜR IHRE VERGABE. DER FALL GEORGIEN

Seit mehreren Monaten widme ich mich der Untersuchung der Situation der monarchistischen Bewegung in Georgien, einem europäischen und christlichen Land am Rande unseres kulturellen Spektrums. Wie schon zuvor haben uns eingehende wissenschaftliche Forschungen und die Analyse von Dokumenten und Publikationen aus physischen und digitalen Archiven zu entscheidenden Erkenntnissen geführt – sowohl in der Dynastiefrage als auch hinsichtlich der Bedeutung von Verdienst und Dienst für die Vergabe von Auszeichnungen. Beginnen wir also.

Wir werden hier keine ausführliche historische Darstellung geben; es genügt zu sagen, dass Georgien von Anbeginn der europäischen Geschichte an ein souveräner und unabhängiger Staat war, dessen Dynastie, die Bagrationen, zu den ältesten zählt. Mit dem Einmarsch der Russen im Jahr 1800 verlor Georgien seine Unabhängigkeit, was zum Tod seines letzten Königs, Georg XII., unter mysteriösen Umständen führte. Seine Nachkommen wurden, wie andere Bagration-Fürsten auch, in den russischen Adel integriert und erwähnten ihren Status bis weit ins 21. Jahrhundert hinein nicht mehr. Dies geschah mehr als ein halbes Jahrhundert, nachdem ein anderer Zweig der Familie, genauer gesagt 1942, ohne Widerspruch Anspruch auf den Thron erhoben hatte. Dieser Anspruch blieb über fünfzig Jahre lang friedlich und unangefochten. Das georgische Zivilgesetzbuch sieht eine Frist von 15 Jahren für den Erwerb des vollen Eigentums an auf diese Weise friedlich und ohne Widerstand erworbenen Besitztümern vor. Tatsächlich proklamierte 1942 ein weiterer Giorgi Bagration, Sohn des von den Bolschewiki ermordeten Alexander Bagration, der zwischen 1918 und 1921 für die Unabhängigkeit seines Landes gekämpft hatte – eine kurze, aber wirksame Unabhängigkeit gemäß dem Völkerrecht –, seinen Anspruch auf den Thron als Mitglied des georgischen Königshauses und Prinz desselben mit dem Titel „Königliche Hoheit“. Bis zu seinem Tod 1957 leistete er wertvolle Arbeit, indem er das Königshaus organisierte, die dynastischen Orden wiederherstellte und die georgischen Exilanten unterstützte – ein utopisches Ideal, da niemand mehr daran glaubte, dass die Union der Sozialistischen Sowjetrepubliken, einschließlich der Georgischen Sozialistischen Republik, jemals aus dem kommunistischen Einflussbereich hervorgehen würde.

 Ihm folgte sein Sohn Irakli Bagration, der bei seinem Tod 1977 seine Kinder Mariam und Bagrat, Urenkel mütterlicherseits von König Alfons XII. von Spanien, zu seinen Nachfolgern bestimmte. Die Kinder Ihrer Königlichen Hoheit Infantin Maria de las Mercedes von Bayern und Bourbon von Spanien; Cousins ​​des Oberhaupts des Königshauses von Bayern, Seiner Königlichen Hoheit Herzog Franz von Bayern, und ihrerseits Cousins ​​des Oberhaupts des Kaiserhauses von Brasilien, Seiner Kaiserlichen und Königlichen Hoheit Bertrand von Bayern und Orléans e Bragança (in Brasilien und Portugal steht der Familienname der Mutter an erster Stelle, obwohl nur der des Vaters vererbt wird). Weder Giorgi Bagration noch sein Sohn David besaßen solche familiären Verbindungen.

Diese dynastische Situation, die wenig bekannt, aber dennoch zwischen 1977 und 2017 von renommierten Zeitungen wie EL PAIS in Spanien und der LOS ANGELES TIMES in den Vereinigten Staaten veröffentlicht und wiederholt in akademischen und wissenschaftlichen Publikationen dokumentiert wurde – allesamt für jeden zugänglich, der sich eingehender mit dem Thema befassen möchte –, wurde ab 1992 von Giorgi Bagration, genau ein Jahr nach Georgiens Unabhängigkeit, ignoriert. Er unternahm nichts, als die Restauration der Monarchie ernsthaft erwogen wurde, sondern zog es vor, seine Motorsportkarriere fortzusetzen, in der er in den 1980er Jahren beachtliche Erfolge feierte. Dies mag ihn von anderen Angelegenheiten abgelenkt und letztendlich dazu beigetragen haben, dass die Thronfolge an die nächste Generation überging. Nach seinem Tod im Jahr 2008 führte sein Sohn David seinen Anspruch fort, sein älterer Bruder wurde ins Abseits gedrängt und sein jüngerer Bruder ignoriert. Dies ist nach georgischem Erbrecht möglich, das die Wahl des Erben erlaubt, wie es sein Großvater zugunsten seiner Onkel tat. Doch das ist eine Sache, und eine ganz andere ist es, ihnen den Titel „Königliche Hoheit“ nicht zuzuerkennen, wie es weder für seine Onkel Mariam und Bagrat noch für die Mutter seines Sohnes, noch für seinen jüngeren Bruder, noch für seinen Cousin Johannes, noch für Bagrat, den Sohn des Letzteren, noch für irgendeinen der anderen Prinzen von Georgien (alle Bagration) gilt. Dies stellt einen schwerwiegenden dynastischen Fehler und einen unnötigen Familienstreit dar, der noch dadurch verschärft wird, dass alle Genannten aus den Listen der georgischen Orden gestrichen wurden, darunter die wichtigsten, der Königliche Adlerorden von Georgien und der Nahtlose Mantel Unseres Herrn Jesus Christus, die einige von ihnen von Geburt an trugen.

All dies führt uns zu einer interessanten Position hinsichtlich der Person an der dynastischen Spitze, über die wir zahlreiche Veröffentlichungen zugunsten Bagrats gefunden haben. Wir kennen das Testament seines Vaters Irakli, das 1970 in Valencia aufgesetzt wurde und ausschließlich zivilrechtliche, keine dynastischen Bestimmungen enthält. Es ist schlicht formuliert. Daher ist der Ursprung der Thronfolge seines Sohnes Giorgi weiterhin unklar, was eine dokumentierte dynastische Kontroverse zugunsten Bagrats auslöste. Was danach geschah, ist unerheblich: Die festgelegte Thronfolge, die bekanntermaßen Giorgis zweitem Sohn zugutekam, benachteiligte den ersten und dritten, da, wenn der Vater Irakli nichts geerbt hatte, auch nichts an den Sohn David vererbt werden konnte.

All dies basiert auf dem Dynastischen Thronfolgegesetz von Georgien Seiner Majestät König Wachtang VI., dem wichtigsten dynastischen Rechtsdokument, das wir bisher gefunden haben. Nach Prüfung der Übersetzung und georgischer wissenschaftlicher Studien zur dynastischen Thronfolge konnten wir bestätigen, dass der Monarch tatsächlich befugt ist, seinen Erben nicht nur aus seinen eigenen Kindern, unabhängig vom Geschlecht, sondern aus jedem Prinzen des georgischen Königshauses Bagration zu bestimmen, ungeachtet des Primogeniturprinzips.

Da Irakli Bagration vor seinem Tod im Jahr 1977 rechtmäßig von diesem Bestimmungsrecht Gebrauch machte – was eine mündliche Erklärung vor Zeugen, nämlich seinen Kindern, von denen Mariam noch lebt, gewesen sein könnte –, handelt es sich um einen einfachen und unkomplizierten dynastischen Rechtsakt, der zwar schriftlich hätte erfolgen sollen, aber trotz seiner Unschriftlichkeit dieselbe Gültigkeit besitzt, als wäre er schriftlich erfolgt, gelangen wir zu einer völlig fundierten historischen Schlussfolgerung. Denn wir haben mehrere Fachquellen gefunden, die bestätigen, dass Prinz Irakli Bagration seinen Sohn Bagrat zu seinem Nachfolger als Oberhaupt des Hauses ernannt hat. Betrachten wir einige Beispiele:

• Die Königliche Akademie für Heraldik und Genealogie von Madrid (2017) stellt ausdrücklich fest, dass Irakli verfügte, dass nach seinem Tod 1977 die Führung des Hauses Georgien an Bagrat übergehen sollte.

• Die genealogische Studie von 2005, die die dynastischen Rechte von Bagrat und seiner Schwester Mariam dokumentierte, stellte die Rechte Giorgis in Frage. Sie analysierte zudem alte georgische Erbfolgegesetze und wies darauf hin, dass die Erbfolge durch automatische Primogenitur nicht einfach vorausgesetzt werden kann.

• El País, 1992: Mehrere Artikel über die ersten Versuche zur Wiederherstellung der Monarchie nach der Unabhängigkeit erwähnen Giorgi, Bagrat, Mariam, Irakli (Giorgis Sohn) und andere Familienmitglieder, ohne Giorgi jemals als Oberhaupt des Hauses zu bezeichnen.

• Los Angeles Times/Reuters, 8. März 1992: Nach einem Treffen mit Giorgi, Mariam und Bagrat zogen georgische Politiker Juan, den damals 14-jährigen Sohn des Letzteren, als Kandidaten für eine zukünftige Restauration in Betracht. Das veröffentlichte Zitat lautete: „Mit Juan Bagration haben wir einen sehr guten Kandidaten.“

Angesichts all dessen gibt es zahlreiche veröffentlichte, spezialisierte und zeitgenössische Belege, die Bagrats Bestimmung als Nachfolger seines Vaters untermauern – eine Tatsache, die seit 1977 immer wieder publiziert wurde. Es handelt sich hierbei nicht um eine künstlich geschaffene Situation, wie wir sie so oft bei anderen Kaiser- und Königshäusern gesehen haben. Auch nach seinem Tod im Jahr 2017 gilt, dass, obwohl in Georgien das Prinzip der Primogenitur nicht gilt, die Thronfolge zugunsten des Königssohnes praktiziert wurde, wenn dieser keine Geschwister hatte, wie beispielsweise 1918 von Alexander auf Giorgi und 1957 von Giorgi auf Irakli. Zwar steht einer Frau die Thronbesteigung in Georgien nichts im Wege, doch ist uns keine andere bekannt als die heilige Königin Tamar, die von 1184 bis 1213 regierte.

Aus rechtsdynastischer Sicht und mangels neuer, stets aufschlussreicher Informationen halten wir David Bagrations Position daher für objektiv fragwürdig. Dies liegt auch daran, dass wir keinen schriftlichen Beleg für die angebliche Vereinbarung des georgischen Parlaments gefunden haben, Giorgi als Thronfolger anzuerkennen. Dieser Umstand aus dem Jahr 1991 – also kurz nach Erlangung der Unabhängigkeit und als gäbe es in diesem heiklen Moment keine wichtigeren Angelegenheiten – widerspricht den Veröffentlichungen von El País und der Los Angeles Times aus dem Jahr 1992, die etwas anderes suggerieren. Es wäre sehr aufschlussreich, wenn der Generalsekretär des georgischen Parlaments die Existenz oder Nichtexistenz der Vereinbarung bestätigen und, falls sie existiert, deren Inhalt offenlegen könnte, da es sich um eine allgemeine Erklärung zugunsten der Monarchie und nicht zugunsten eines bestimmten Prinzen handeln könnte.

Somit stehen wir vor zwei, möglicherweise sogar mehreren dynastischen Häuptlingstümern: eines, dessen Grundlage auf einer legitimen Entscheidung beruht, und ein anderes, dessen Basis weiterhin unklar ist. Das Schweigen des ersteren, das keineswegs ein Schweigen war, legitimiert das letztere nicht, da dessen Rechte zwischen 1977 und heute in Abständen von weniger als zehn Jahren wiederholt veröffentlicht wurden. Dies schließt eine Ersitzung zugunsten des anderen aus, der somit nicht länger als die erforderlichen 15 Jahre ununterbrochenen, friedlichen Besitz genossen hat – die, wie wir gesehen haben, gemäß den Bestimmungen des georgischen Zivilgesetzbuches notwendige Frist. Doch im zweiten Teil dieses Artikels, und angesichts der Bedeutung der dynastischen Legitimität, von der wir bereits gesehen haben, in wessen Händen sie liegt, ist die Legitimität der Ausübung noch wichtiger, eine notwendige Bedingung für jeden Fürsten, um seine Position zu untermauern, da beides für ein würdevolles und respektables Handeln zugunsten der Restauration der Monarchie erforderlich ist, da andernfalls die Sache so sehr verkommt, dass die Möglichkeit dazu am Ende verschwindet.

Und welche Maßnahmen kann ein Fürst ergreifen, um seine Ziele in seinem soziopolitischen Umfeld zu fördern? Es ist nichts anderes als die Verleihung von Belohnungen, Titeln und Orden an diejenigen, die diese aufgrund ihrer Verdienste oder Dienste verdienen. Der Fürst handelt gemäß seinem Ehrenrecht (fons honorum) und seinem Status als juristische Person sui generis, der in den Akten des Wiener Kongresses von 1815 für kaiserliche und königliche Familien anerkannt ist, im Rahmen des damaligen Völkerrechts, heute Völkerrecht, unabhängig davon, ob er regiert oder nicht, wie im Falle Georgiens.

Und es stellen sich folgende Fragen: Wenn Belohnungen nicht für Verdienste oder Dienste verliehen werden, was ist dann das Motiv für ihre Verleihung? Wie ist es möglich, dass Menschen ohne erkennbare soziale, intellektuelle, akademische, sportliche oder berufliche Verdienste und ohne erkennbare Dienste für Georgien, seine Institutionen, seine Bürger oder die Dynastie und ihre Sache Adelstitel – nicht weniger als die von Fürsten – und die prestigeträchtigsten georgischen Dynastieorden erhalten? Wie kann es sein, dass diejenigen, die sich trotz ihrer Verdienste oder ihres Einsatzes in solchen Situationen befinden, nicht Georgier oder gar Spanier sind (diese Bagrations lebten über ein halbes Jahrhundert in Spanien), sondern vielmehr amerikanische oder chinesische Staatsbürger, angesichts der Ereignisse in Hollywood und Las Vegas und der für November in Hongkong und Macau sowie für Januar 2027 in Washington, D.C. geplanten?

Wir schließen hier; die Antworten überlassen wir dem Urteilsvermögen des Lesers. Doch wenn Verdienste oder Dienst nicht die Motivation des Fürsten für die Vergabe von Belohnungen sind, kann jeder andere Fürst seines Hauses, zur Verteidigung seiner Würde und seines guten Rufes, ein Zeichen setzen und damit das Beste des Hauses und seiner Sache wiederherstellen, nämlich nichts anderes als die Restauration der Monarchie in Georgien – dies dürfe niemals vergessen werden.

Rudolf-Franz Orantos und Martín-Requejo.

Doktor des öffentlichen Rechts. Außerordentlicher Doktorpreis der Königlichen Akademie für Rechtswissenschaft und Gesetzgebung des Königreichs Spanien.

RÉCOMPENSES, TITRES ET DÉCORATIONS. LE MÉRITE OU LE SERVICE COMME CRITÈRE DÉTERMINANT DE LEUR ATTRIBUTION. LE CAS DE LA GÉORGIE

Depuis plusieurs mois, je me consacre à l'étude de la cause monarchiste en Géorgie, pays européen et chrétien situé aux confins de notre sphère culturelle continentale. Comme par le passé, des recherches scientifiques et universitaires approfondies, ainsi que l'analyse de documents et de publications oubliés dans les archives physiques et numériques, nous ont permis de recueillir des informations cruciales, tant sur la question dynastique que sur celle du mérite et du service comme facteurs décisifs dans l'attribution des distinctions. Commençons donc.

Nous n'entrerons pas ici dans un long exposé historique ; il suffit de dire que la Géorgie était un État pleinement souverain et indépendant dès l'aube de l'histoire européenne, avec une dynastie, les Bagrations, parmi les plus anciennes. La Géorgie perdit son indépendance lors de l'invasion russe de 1800, qui entraîna la mort, dans des circonstances mystérieuses, de son dernier roi, Georges XII. Ses descendants, comme les autres princes Bagration, furent intégrés à la noblesse russe, sans que leur statut ne soit évoqué jusqu'au XXIe siècle. Cela se produisit plus d'un demi-siècle après qu'une autre branche de la famille eut revendiqué le trône, précisément en 1942, sans aucune protestation. Cette revendication demeura pacifique et incontestée pendant plus de cinquante ans. Le Code civil géorgien fixe un délai de quinze ans pour l'acquisition de la pleine propriété des biens ainsi détenus, pacifiquement et sans opposition. En 1942, un autre Giorgi Bagration, fils d'Alexandre Bagration, assassiné par les bolcheviks et qui avait combattu pour l'indépendance de son pays entre 1918 et 1921 – une indépendance brève mais effective, conforme aux dispositions du droit international public –, proclama ses droits au trône en tant que membre de la Maison royale de Géorgie et prince de celle-ci, avec le titre d'Altesse Royale. Il accomplit un travail remarquable jusqu'à sa mort en 1957, organisant la Maison royale, restaurant son ordre dynastique et venant en aide aux exilés géorgiens – un idéal utopique, car nul ne pouvait croire que l'Union des républiques socialistes soviétiques, dont la République socialiste géorgienne, puisse un jour sortir de la sphère communiste. Son fils, Irakli Bagration, lui succéda et, à sa mort en 1977, désigna ses enfants, Mariam et Bagrat, arrière-petits-enfants par leur mère de Sa Majesté le roi Alphonse XII d'Espagne, comme ses successeurs. Les enfants de Son Altesse Royale l'Infante Maria de las Mercedes de Bavière et Bourbon d'Espagne ; cousins ​​du chef de la Maison Royale de Bavière, Son Altesse Royale le Duc François de Bavière, et cousins ​​par alliance du chef de la Maison Impériale du Brésil, Son Altesse Impériale et Royale Bertrand de Bavière et d'Orléans e Bragança (au Brésil et au Portugal, le nom de famille de la mère précède celui du père, bien que seul celui du père soit transmis). Ni Giorgi Bagration ni son fils David n'avaient de tels liens de parenté.

Cette situation dynastique, peu connue mais pourtant révélée entre 1977 et 2017 par des journaux prestigieux tels que El País en Espagne et le Los Angeles Times aux États-Unis, et maintes fois documentée dans des publications universitaires et scientifiques – toutes accessibles à quiconque souhaite approfondir le sujet –, a été ignorée par Giorgi Bagration à partir de 1992, soit précisément un an après l'indépendance de la Géorgie. Il resta inactif alors que la restauration de la monarchie était sérieusement envisagée, préférant se consacrer à sa carrière de pilote automobile, où il connut un succès notable dans les années 1980. Cette passion l'a peut-être détourné d'autres affaires, permettant ainsi à la succession de passer à la génération suivante. À sa mort en 2008, son fils David poursuivit ses prétentions au trône, son frère aîné fut écarté et son frère cadet ignoré. Ceci est possible en vertu du droit successoral géorgien, qui autorise le choix de l'héritier, comme l'a fait son grand-père en faveur de ses oncles. Mais c'est une chose et il en est une autre de ne pas leur reconnaître le titre d'Altesse Royale, comme ce n'est pas le cas pour ses oncles Mariam et Bagrat, ni pour la mère de son fils, ni pour son jeune frère, ni pour son cousin Juan, ni pour Bagrat, le fils de ce dernier, ni pour aucun des autres princes de Géorgie, tous les Bagration. Ceci constitue une grave erreur dynastique et un grief familial inutile, aggravé par la radiation de tous les susmentionnés des listes des ordres géorgiens, dont les plus importants sont l'Ordre royal de l'Aigle de Géorgie et la Robe sans couture de Notre Seigneur Jésus-Christ, que certains d'entre eux possédaient de naissance.

Tout ce qui précède nous amène à une situation plutôt intéressante concernant la personne qui détient la direction dynastique, au sujet de laquelle nous avons trouvé un nombre suffisant de publications favorables à Bagrat. Nous connaissons le testament de son père, Irakli, rédigé à Valence en 1970, qui ne contient que des dispositions civiles, et non dynastiques, et qui est d'une rédaction simple. Par conséquent, l'origine de la « succession » de son fils Giorgi reste obscure, ce qui engendre une controverse dynastique documentée en faveur de Bagrat. Ce qui s'est passé ensuite est sans importance : la succession désignée, dont nous savons qu'elle a été établie en faveur du deuxième fils de Giorgi, au détriment du premier et du troisième, puisque, n'ayant rien reçu de son père, Irakli, rien ne pouvait être transmis à son fils, David. Ainsi, tout ce qui précède repose sur le Code de succession dynastique au trône de Géorgie de Sa Majesté le roi Vakhtang VI, qui est le document juridique dynastique le plus important que nous ayons trouvé à ce jour. Après avoir examiné la traduction du texte et les études universitaires géorgiennes sur la succession dynastique, nous avons vérifié que le monarque est effectivement habilité à désigner son héritier, non seulement parmi ses enfants, quel que soit leur sexe, mais également parmi tout prince de la Maison royale de Bagration de Géorgie, faisant abstraction du principe de primogéniture.

Étant donné qu'Irakli Bagration, avant sa mort en 1977, a légitimement exercé ce pouvoir de désignation – qui aurait pu se limiter à une déclaration verbale devant témoins, à savoir ses enfants, dont Mariam est toujours vivante –, un acte juridique dynastique simple et direct, qui aurait préféré être consigné par écrit, mais qui, bien que non écrit, conserve la même validité, nous abordons une dimension historique parfaitement solide. En effet, nous avons trouvé plusieurs sources spécialisées qui confirment que le prince Irakli Bagration a désigné son fils Bagrat comme son successeur à la tête de la Maison. Examinons quelques exemples :

• L’Académie royale d’héraldique et de généalogie de Madrid (2017) : « indique expressément qu’Irakli a stipulé qu’à sa mort en 1977, la tête de la Maison de Géorgie reviendrait à Bagrat.»

• L’étude généalogique de 2005, qui documentait les droits dynastiques de Bagrat et de sa sœur Mariam, remettait en question ceux de Giorgi, analysant également les anciennes lois successorales géorgiennes et soulignant que la succession par primogéniture automatique ne pouvait être présumée.

• El País, 1992 : Plusieurs articles relatifs aux premières tentatives de restauration de la monarchie après l’indépendance mentionnent explicitement Giorgi, Bagrat, Mariam, Irakli (fils de Giorgi) et d’autres membres de la famille, sans jamais désigner Giorgi comme chef de la Maison.

• Los Angeles Times/Reuters, 8 mars 1992 : Après avoir rencontré Giorgi, Mariam et Bagrat, les hommes politiques géorgiens ont envisagé Juan, le fils de ce dernier, alors âgé de 14 ans, comme candidat à une future restauration. La citation publiée était : « Nous avons un très bon candidat en la personne de Juan Bagration. »

Compte tenu de ce qui précède, de nombreuses preuves publiées, spécialisées et contemporaines attestent de la désignation de Bagrat comme successeur de son père, une information maintes fois publiée de 1977 à nos jours. Il ne s'agit pas d'une situation artificielle, comme cela a été le cas à maintes reprises dans d'autres maisons impériales et royales. Après sa mort en 2017, il est également vrai que, bien que le principe de primogéniture ne soit pas en vigueur en Géorgie, la succession a été pratiquée en faveur du fils du roi lorsqu'il n'avait pas de frères et sœurs, comme ce fut le cas en 1918, d'Alexandre à Giorgi, et en 1957, de Giorgi à Irakli. Si rien n'empêche une femme d'accéder au trône géorgien, la seule autre figure connue à ce jour est la sainte reine Tamar, qui régna de 1184 à 1213.

Par conséquent, d'un point de vue juridico-dynastique, et en l'absence d'informations nouvelles, qui pourraient toujours apporter un éclairage indéniable, nous affirmons respectueusement que la position de David Bagration est objectivement discutable. Ceci s'explique également par l'absence de toute référence écrite à un prétendu accord du Parlement géorgien reconnaissant Giorgi comme héritier du trône. Cette circonstance, datée de 1991 – soit à peine après l'indépendance et comme si aucun autre sujet n'était plus important à traiter en un moment aussi délicat – contredit les publications d'El País et du Los Angeles Times, datées de 1992, qui rapportent une version différente. Il serait très instructif que le Secrétaire général du Parlement géorgien puisse certifier l'existence ou l'inexistence de cet accord et, le cas échéant, en préciser les termes, car il pourrait s'agir d'une déclaration générale en faveur de la monarchie, plutôt que d'une prise de position en faveur d'un prince en particulier.

Nous nous trouvons donc face à deux, voire plus, chefferies dynastiques, l'une fondée sur une décision légitime, l'autre dont le fondement demeure obscur. Le silence de la première, qui n'en est pas un, ne légitime pas la seconde, compte tenu de la publication répétée de ses droits entre 1977 et aujourd'hui, à moins de dix ans d'intervalle. Ceci exclut la prescription acquisitive en faveur de l'autre partie, qui n'a donc pas joui d'une possession paisible et continue pendant plus de quinze années ininterrompues, la période requise, comme nous l'avons vu, selon les dispositions du Code civil géorgien.

Mais, pour aborder la seconde partie de cet article, et considérant l'importance de la légitimité dynastique, dont nous avons déjà vu qu'elle dépend de ceux qui la détiennent, la légitimité de l'exercice est encore plus importante, condition nécessaire à tout prince pour conforter sa position. Ces deux conditions sont indispensables à une action digne et respectable en faveur de la restauration monarchique, faute de quoi la Cause pourrait se dégrader au point de perdre toute possibilité de la défendre.

Quelle est l'une des actions qu'un prince peut entreprendre pour promouvoir sa cause au sein de son environnement sociopolitique ? Il s'agit ni plus ni moins que d'octroyer des récompenses, des titres et des décorations à ceux qui, par leur mérite ou leurs services, les méritent. Le prince agit conformément à son fons honorum et à son statut de personne morale sui generis, reconnu par les Actes du Congrès de Vienne de 1815 pour les familles impériales et royales, dans le cadre de ce qui était alors le droit des gens, devenu aujourd'hui le droit international public, qu'il règne ou non, comme c'est le cas pour la Géorgie.

Dès lors, les questions suivantes se posent : si les récompenses ne sont pas accordées au mérite ou au service, quel est le motif de leur attribution ? Comment expliquer que des personnes sans mérite social, intellectuel, académique, sportif ou professionnel apparent, et sans services rendus à la Géorgie, à ses institutions, à ses citoyens, à la dynastie ou à sa cause, puissent recevoir des titres de noblesse – au même titre que ceux des princes – et les ordres dynastiques géorgiens les plus prestigieux ? Comment se fait-il que ceux qui se trouvent dans de telles situations, malgré leurs mérites ou leurs services, ne soient ni Géorgiens, ni même Espagnols (ces Bagrations ont vécu en Espagne pendant plus d'un demi-siècle), mais plutôt Américains ou Chinois, compte tenu des événements organisés à Hollywood et à Las Vegas, et de ceux prévus à Hong Kong et à Macao en novembre, et à Washington, D.C. en janvier 2027 ?

Nous en resterons là ; les réponses sont laissées à l'appréciation du lecteur. Mais si le mérite ou les services ne motivent pas l'octroi de ces récompenses par le prince, tout autre prince de sa Maison, pour défendre sa dignité et son honneur, peut lever l'étendard et, par là, restaurer ce que la Maison et sa Cause ont de meilleur, à savoir la restauration de la monarchie en Géorgie  que cela ne soit jamais oublié.

Rudolphe-François Orantos et Martín-Requejo.

Docteur en droit public. Prix doctoral extraordinaire, Académie royale de jurisprudence et de législation du Royaume d'Espagne.

RICONOSCIMENTI, TITOLI E DECORAZIONI. IL MERITO O IL SERVIZIO COME FATTORE

DETERMINANTE NELL’ASSEGNAZIONE. IL CASO DELLA GEORGIA

Da diversi mesi mi dedico allo studio della situazione della Causa Monarchica in Georgia, un paese europeo e cristiano situato ai margini continentali della nostra sfera culturale. Come già accaduto in passato, un’approfondita ricerca scientifica e accademica, l’analisi di documenti e pubblicazioni dimenticati negli archivi fisici e digitali, ci ha condotto a informazioni cruciali, sia per la questione dinastica sia per quella del merito e del servizio come fattori decisivi nell’assegnazione delle onorificenze. Iniziamo dunque.

Non ci addentreremo qui in una lunga ricostruzione storica; basti dire che la Georgia è stata uno stato pienamente sovrano e indipendente fin dagli albori della storia europea, con una dinastia, i Bagrations, anch’essa tra le più antiche. Il regno perse la sua libertà con l’invasione russa del 1800, che portò alla morte, in circostanze misteriose, del suo ultimo re, Giorgio XII. I suoi discendenti, come altri principi Bagration, furono integrati nella nobiltà russa, senza che si facesse più menzione del loro status fino al XXI secolo inoltrato. Ciò avvenne più di mezzo secolo dopo che un altro ramo della famiglia aveva rivendicato il diritto al trono, precisamente nel 1942, senza alcuna opposizione. Tale rivendicazione fu pacifica e incontestata per oltre cinquant’anni. Il Codice Civile georgiano stabilisce un periodo di 15 anni per l’acquisizione della piena proprietà di beni detenuti in questo modo, pacificamente e senza opposizione. Infatti, nel 1942, un altro Giorgi Bagration, figlio di Alexander Bagration, assassinato dalle orde bolsceviche e che aveva combattuto per l’indipendenza del suo paese tra il 1918 e il 1921 – un’indipendenza breve ma efficace, in conformità con le disposizioni del diritto internazionale pubblico – proclamò la sua pretesa al trono come membro della Casa Reale di Georgia e principe di essa, con il trattamento di Altezza Reale. Svolse un’opera efficace fino alla sua morte nel 1957, riorganizzando la Casa Reale, ripristinando gli ordini dinastici e assistendo gli esuli georgiani – un ideale utopico, poiché nessuno poteva credere che l’Unione delle Repubbliche Socialiste Sovietiche, inclusa la Repubblica Socialista Georgiana, sarebbe mai emersa dalla sfera comunista. Gli succedette il figlio Irakli Bagration, il quale, alla sua morte nel 1977, designò come suoi eredi i figli Mariam e Bagrat, pronipoti per parte di madre di Sua Maestà il Re Alfonso XII di Spagna. I figli di Sua Altezza Reale l’Infanta Maria de las Mercedes di Baviera e Borbone di Spagna; cugini del capo della Casa Reale di Baviera, Sua Altezza Reale il Duca Francesco di Baviera, e a loro volta cugini del capo della Casa Imperiale del Brasile, Sua Altezza Imperiale e Reale Bertrand di Baviera e Orléans e Bragança (in Brasile e Portogallo, il cognome della madre precede quello del padre, sebbene venga trasmesso solo quello del padre). Né Giorgi Bagration né suo figlio David avevano alcuno di questi legami familiari.

Questa situazione dinastica, poco nota ma comunque pubblicata tra il 1977 e il 2017 da prestigiose testate come EL PAIS in Spagna e il LOS ANGELES TIMES negli Stati Uniti, e ripetutamente documentata in pubblicazioni accademiche e scientifiche – tutte accessibili a chiunque desideri approfondire la questione – è stata ignorata da Giorgi Bagration a partire dal 1992, esattamente un anno dopo l’indipendenza della Georgia. Non fece nulla, poiché la restaurazione della monarchia era seriamente presa in considerazione, ma preferì continuare la sua carriera nelle corse automobilistiche, in cui ottenne un notevole successo negli anni ‘80.

Questo potrebbe averlo distratto da altre questioni, permettendo infine che la successione passasse alla generazione successiva. Alla sua morte nel 2008, il figlio David continuò a rivendicare il trono, il fratello maggiore fu messo da parte e il fratello minore ignorato. Ciò è possibile secondo la legge di successione georgiana, che consente la scelta dell’erede, come fece suo nonno a favore dei suoi zii, ma una cosa è non riconoscere loro il trattamento di Altezza Reale, come non viene riconosciuto ai suoi zii Mariam e Bagrat, né alla madre di suo figlio, né al fratello minore, né al cugino Giovanni, né a Bagrat, figlio di quest’ultimo, né a nessuno degli altri principi di Georgia, tutti Bagration, costituendo un grave errore dinastico e un’inutile ingiustizia familiare, ulteriormente aggravata dalla rimozione di tutti i suddetti dagli elenchi degli ordini georgiani, i più importanti dei quali sono l’Ordine Reale dell’Aquila di Georgia e la Tunica Senza Cuciture di Nostro Signore Gesù Cristo, che alcuni di loro possedevano per nascita.

Tutto quanto sopra ci conduce a una posizione piuttosto interessante riguardo alla persona che detiene la guida dinastica, sulla quale abbiamo visto un numero sufficiente di pubblicazioni a favore di Bagrat. Conosciamo il testamento di suo padre, Irakli, redatto a Valencia nel 1970, che contiene solo disposizioni civili, non dinastiche, ed è scritto in modo semplice. Pertanto, non ci è ancora chiara l’origine della “successione” di suo figlio Giorgi, generando così una controversia dinastica documentata a favore di Bagrat. Ciò che accadde in seguito è irrilevante: la successione designata, che sappiamo essere a favore del secondogenito di Giorgi, a scapito del primo e del terzo, poiché se nulla era stato ricevuto dal padre, Irakli, nulla poteva essere trasmesso al figlio, David. Pertanto, tutto quanto sopra si basa sul Codice dinastico di successione al trono di Georgia di Sua Maestà il Re Vakhtang VI, che è il più importante documento giuridico dinastico che abbiamo finora rinvenuto. Dopo aver esaminato la traduzione e gli studi accademici georgiani sulla successione dinastica, abbiamo verificato che il monarca ha effettivamente il potere di designare il proprio erede, non solo tra i suoi figli, indipendentemente dal sesso, ma tra qualsiasi principe della Casa Reale di Bagration di Georgia, derogando al principio di primogenitura.

Dato che Irakli Bagration, prima della sua morte nel 1977, esercitò legittimamente il potere di designazione – che avrebbe potuto consistere in una dichiarazione verbale alla presenza di testimoni, ovvero i suoi figli, tra cui Mariam, tuttora in vita – un atto giuridico dinastico semplice e diretto, che sarebbe stato preferibile redigere per iscritto, ma che, pur non essendo scritto, conserva la stessa validità come se fosse stato redatto per iscritto, ci troviamo in una dimensione storica del tutto fondata. Questo perché abbiamo trovato diverse fonti specializzate che sostengono che il principe Irakli Bagration designò suo figlio Bagrat come suo successore a capo della Casa. Analizziamone alcuni esempi:

• La Reale Accademia di Araldica e Genealogia di Madrid (2017): “afferma espressamente che Irakli stabilì che, alla sua morte nel 1977, la carica di capo della Casa di Georgia sarebbe passata a Bagrat”.

• Lo studio genealogico del 2005, che documentava i diritti dinastici di Bagrat e di sua sorella Mariam, metteva in discussione quelli di Giorgi, analizzando anche le antiche leggi di successione georgiane e sottolineando che la successione per primogenitura automatica non può essere data per scontata.

• El País, 1992: Diversi articoli relativi ai primi tentativi di restaurare la monarchia dopo l’indipendenza menzionano esplicitamente Giorgi, Bagrat, Mariam, Irakli (figlio di Giorgi) e altri membri della famiglia, senza mai indicare Giorgi come capo della Casa.

• Los Angeles Times/Reuters, 8 marzo 1992: Dopo aver incontrato Giorgi, Mariam e Bagrat, i politici georgiani considerarono Juan, figlio di quest’ultimo, allora quattordicenne, come un candidato per una futura restaurazione. La citazione pubblicata fu: “Abbiamo un ottimo candidato in Juan Bagrat”.

Considerato tutto quanto sopra, esiste una considerevole quantità di prove pubblicate, specializzate e contemporanee che dimostrano la designazione di Bagrat come successore del padre, un fatto ripetutamente documentato dal 1977 ad oggi. Non si tratta di una situazione creata artificialmente, come abbiamo visto tante volte in altre Case Imperiali e Reali. Dopo la sua morte nel 2017, è anche vero che, sebbene il principio di primogenitura non sia prevalente in Georgia, la successione è stata praticata a favore del figlio del re quando non aveva fratelli, come accadde nel 1918, da Alessandro a Giorgi, e come accadde nel 1957, da Giorgi a Irakli.

Sebbene nulla impedisca a una donna di salire al trono georgiano, non esiste, o almeno non ne abbiamo trovata altra che la Santa Regina Tamar, che regnò dal 1184 al 1213 d.C. Pertanto, da un punto di vista giuridico-dinastico, e in mancanza di nuove informazioni, che potrebbero sempre avere un innegabile effetto chiarificatore, affermiamo rispettosamente che la posizione di David Bagration è oggettivamente discutibile. Ciò anche perché non abbiamo trovato alcun riferimento scritto al presunto accordo del Parlamento georgiano che riconoscesse Giorgi come erede al trono. Questa circostanza, datata 1991 – ovvero appena dopo il raggiungimento dell’indipendenza e come se non ci fossero questioni più importanti da affrontare in un momento così delicato – contraddice le pubblicazioni di El País e del Los Angeles Times, del 1992, che ci dicono qualcosa di diverso. Sarebbe molto illuminante se il Segretario Generale del Parlamento georgiano potesse certificare l’esistenza o la non esistenza dell’accordo e, se esiste, i termini in cui è stato redatto, poiché potrebbe trattarsi di una dichiarazione generica a favore della monarchia, piuttosto che a favore di uno specifico principe.

Ci troviamo dunque di fronte a due, o forse più, principati dinastici, uno fondato su una decisione legittima e l’altro la cui base rimane ancora poco chiara. Il silenzio del primo, che in realtà non è stato affatto silenzio, non legittima il secondo, data la ripetuta pubblicazione dei loro diritti tra il 1977 e oggi, a intervalli inferiori a 10 anni. Ciò esclude la prescrizione acquisitiva a favore dell’altra parte, che quindi non ha goduto di un possesso pacifico e continuativo per più di 15 anni ininterrotti, il periodo necessario, come abbiamo visto, secondo le disposizioni del Codice Civile georgiano.

Ma, entrando nella seconda parte di questo articolo, e considerando l’importanza della legittimità dinastica, che abbiamo già visto dipende da chi la esercita, ancor più importante è la legittimità dell’esercizio, condizione necessaria affinché qualsiasi principe possa corroborare la propria posizione, entrambe indispensabili per un’azione dignitosa e rispettabile a favore della restaurazione monarchica, pena il rischio che la Causa si degradi a tal punto da far scomparire ogni possibilità di intervento.

Qual è una delle azioni che un principe può intraprendere per promuovere la propria causa all’interno del proprio contesto sociopolitico? Non è altro che la concessione di premi, titoli e onorificenze a coloro che, per merito o servizio, li meritano. Il principe agisce in conformità con la propria fons honorum e il suo status di persona giuridica sui generis, riconosciuto dagli Atti del Congresso di Vienna del 1815 per le Famiglie Imperiali e Reali, nel quadro di quello che allora era il Diritto delle Genti, ora Diritto Internazionale Pubblico, sia che regni o meno, come nel caso della Georgia.

E sorgono le seguenti domande: se gli onori non vengono concessi per merito o servizio, qual è il motivo per cui vengono concessi? Come è possibile che persone prive di apparenti meriti sociali, intellettuali, accademici, sportivi o professionali, e senza alcun apparente servizio reso alla Georgia, alle sue istituzioni, ai suoi cittadini o alla dinastia e alla sua causa, ricevano titoli nobiliari – nientemeno che quelli di principi – e le più prestigiose onorificenze dinastiche georgiane? Com’è possibile che coloro che si trovano in tali situazioni, nonostante i loro meriti o servizi, non siano georgiani, né tantomeno spagnoli (questi Bagrations hanno vissuto in Spagna per oltre mezzo secolo), bensì cittadini americani o cinesi, visti gli eventi svoltisi a Hollywood e Las Vegas, e quelli previsti a Hong Kong e Macao a novembre, e a Washington, D.C. nel gennaio 2027?

Concludiamo qui; le risposte sono lasciate al discernimento del lettore. Ma se il merito o il

servizio non sono la motivazione del principe nel concedere ricompense, qualsiasi altro principe della sua Casata, in difesa della sua dignità e del suo buon nome, può innalzare una bandiera e, con essa, ripristinare il meglio della Casata e della sua Causa, che non è altro che la restaurazione della monarchia in Georgia – che questo non venga mai dimenticato.

Rodolfo-Francesco Orantos e Martín-Requejo.

Dottore di Ricerca in Diritto Pubblico. Premio Dottorale Straordinario, Accademia Reale di Giurisprudenza e Legislazione del Regno di Spagna.

ΒΡΑΒΕΙΑ, ΤΙΤΛΟΙ ΚΑΙ ΠΑΡΑΣΗΜΙΑ. Η ΑΞΙΑ Ή Η ΥΠΗΡΕΣΙΑ ΩΣ ΚΡΙΤΙΚΟΣ ΠΑΡΑΓΟΝΤΑΣ ΣΤΗΝ ΑΠΟΝΟΜΗ ΤΟΥΣ. Η ΠΕΡΙΠΤΩΣΗ ΤΗΣ ΓΕΩΡΓΙΑΣ

Για αρκετούς μήνες αφιέρωσα χρόνο στη μελέτη της κατάστασης του Μοναρχικού Αγώνα στη Γεωργία, μια ευρωπαϊκή και χριστιανική χώρα που βρίσκεται στα άλλα ηπειρωτικά όρια της πολιτιστικής μας σφαίρας. Όπως έχει συμβεί και στο παρελθόν, η εις βάθος επιστημονική και ακαδημαϊκή έρευνα, η ανάλυση εγγράφων και δημοσιεύσεων που έχουν ξεχαστεί σε φυσικά και ψηφιακά αρχεία, μας οδήγησε σε πληροφορίες που είναι κρίσιμες, τόσο στο δυναστικό ζήτημα όσο και σε αυτό της αξίας και της υπηρεσίας ως καθοριστικών παραγόντων στην απονομή τιμών. Ας ξεκινήσουμε, λοιπόν.

Δεν θα εμβαθύνουμε σε μια μακροσκελή ιστορική αναδρομή εδώ. Αρκεί να πούμε ότι η Γεωργία ήταν ένα πλήρως κυρίαρχο και ανεξάρτητο κράτος από την αυγή της ευρωπαϊκής ιστορίας, με μια δυναστεία, τους Μπαγκράτιους, επίσης μεταξύ των παλαιότερων. Έχασε την ελευθερία της με τη ρωσική εισβολή του 1800, η ​​οποία οδήγησε στον θάνατο, υπό μυστηριώδεις συνθήκες, του τελευταίου βασιλιά της, Γεωργίου ΙΒ΄. Οι απόγονοί του, όπως και άλλοι πρίγκιπες Μπαγκράτιον, ενσωματώθηκαν στη ρωσική αριστοκρατία, χωρίς να κάνουν περαιτέρω αναφορά στο καθεστώς τους μέχρι και τον 21ο αιώνα. Αυτό συνέβη περισσότερο από μισό αιώνα αφότου ένας άλλος κλάδος της οικογένειας είχε διεκδικήσει το δικαίωμά του στον θρόνο, συγκεκριμένα το 1942, χωρίς καμία διαμαρτυρία. Αυτή η διεκδίκηση ήταν ειρηνική και χωρίς αντίσταση για πάνω από πενήντα χρόνια. Ο Αστικός Κώδικας της Γεωργίας ορίζει μια περίοδο 15 ετών για την απόκτηση πλήρους κυριότητας περιουσίας που κατέχεται με αυτόν τον τρόπο, ειρηνικά και χωρίς αντίσταση. Πράγματι, το 1942, ένας άλλος Γκιόργκι Μπαγκράτιον, γιος του Αλεξάντερ Μπαγκράτιον, ο οποίος είχε δολοφονηθεί από τις ορδές των Μπολσεβίκων και ο οποίος είχε αγωνιστεί για την ανεξαρτησία της χώρας του μεταξύ 1918 και 1921 - μια σύντομη αλλά αποτελεσματική ανεξαρτησία σύμφωνα με τις διατάξεις του Δημοσίου Διεθνούς Δικαίου - διακήρυξε την αξίωσή του στον θρόνο ως μέλος του Βασιλικού Οίκου της Γεωργίας και πρίγκιπας αυτού, με το ύφος της Βασιλικής Υψηλότητας. Διεξήγαγε αποτελεσματικό έργο μέχρι τον θάνατό του το 1957, οργανώνοντας τον Βασιλικό Οίκο, αποκαθιστώντας τις δυναστικές του τάξεις και βοηθώντας τους Γεωργιανούς εξόριστους - ένα ουτοπικό ιδανικό, καθώς κανείς δεν μπορούσε να πιστέψει ότι η Ένωση Σοβιετικών Σοσιαλιστικών Δημοκρατιών, συμπεριλαμβανομένης της Γεωργιανής Σοσιαλιστικής Δημοκρατίας, θα αναδυόταν ποτέ από την κομμουνιστική σφαίρα. Τον διαδέχθηκε ο γιος του Ηρακλή Μπαγκράτιον, ο οποίος μετά τον θάνατό του το 1977 είχε ορίσει τα παιδιά του Μαριάμ και Μπαγκράτ, δισέγγονα από την πλευρά της μητέρας τους του Βασιλιά Αλφόνσου ΙΒ΄ της Ισπανίας, ως διαδόχους του.

Τα παιδιά της Αυτού Βασιλικής Υψηλότητας Ινφάντα Μαρία ντε λας Μερσέντες της Βαυαρίας και των Βουρβόνων της Ισπανίας· ξαδέρφια του επικεφαλής του Βασιλικού Οίκου της Βαυαρίας, Αυτού Βασιλικής Υψηλότητας Δούκα Φραγκίσκου της Βαυαρίας, και ξαδέρφια με τη σειρά τους του επικεφαλής του Αυτοκρατορικού Οίκου της Βραζιλίας, Αυτοκρατορικής και Βασιλικής Υψηλότητας Βερτράνδου της Βαυαρίας και Ορλεάνης ε Μπραγκάντσα (στη Βραζιλία και την Πορτογαλία, το επώνυμο της μητέρας έρχεται πρώτο, αν και μεταδίδεται μόνο το επώνυμο του πατέρα). Ούτε ο Γκιόργκι Μπαγκράτιον ούτε ο γιος του Ντέιβιντ είχαν κανέναν από αυτούς τους οικογενειακούς δεσμούς.

Αυτή η δυναστική κατάσταση, ελάχιστα γνωστή αλλά παρόλα αυτά δημοσιευμένη μεταξύ 1977 και 2017 από έγκριτες εφημερίδες όπως η EL PAIS στην Ισπανία και οι LOS ANGELES TIMES στις Ηνωμένες Πολιτείες, και επανειλημμένα τεκμηριωμένη σε ακαδημαϊκές και επιστημονικές δημοσιεύσεις - όλες διαθέσιμες σε όποιον επιθυμεί να εμβαθύνει στο θέμα - αγνοήθηκε από το 1992 και μετά από τον Γκιόργκι Μπαγκρατιόν, ακριβώς ένα χρόνο μετά την ανεξαρτησία της Γεωργίας. Δεν έκανε τίποτα, καθώς η αποκατάσταση της μοναρχίας εξετάστηκε σοβαρά, αλλά προτίμησε να συνεχίσει την καριέρα του στους αγώνες αυτοκινήτου, στην οποία σημείωσε σημαντική επιτυχία τη δεκαετία του 1980. Αυτό μπορεί να τον απέσπασε από άλλα ζητήματα, επιτρέποντας τελικά η διαδοχή να περάσει στην επόμενη γενιά. Μετά τον θάνατό του το 2008, ο γιος του Ντέιβιντ συνέχισε την διεκδίκησή του, ο μεγαλύτερος αδελφός του τέθηκε στο περιθώριο και ο μικρότερος αδελφός του αγνοήθηκε. Αυτό είναι δυνατό βάσει του γεωργιανού νόμου περί διαδοχής, ο οποίος επιτρέπει την επιλογή κληρονόμου, όπως έκανε ο παππούς του υπέρ των θείων του, αλλά αυτό είναι ένα πράγμα και εντελώς διαφορετικό είναι να μην τους αναγνωρίζεται ο τίτλος της Βασιλικής Υψηλότητας, όπως δεν αναγνωρίζεται στους θείους του Μαριάμ και Μπαγκράτ, ούτε στη μητέρα του γιου του, ούτε στον μικρότερο αδελφό του, ούτε στον ξάδερφό του Ιωάννη, ούτε στον Μπαγκράτ, τον γιο του τελευταίου, ούτε σε κανέναν από τους άλλους Πρίγκιπες της Γεωργίας, όλους τους Μπαγκράτιους, γεγονός που αποτελεί σοβαρό δυναστικό σφάλμα και περιττή οικογενειακή προσβολή, η οποία επιδεινώνεται περαιτέρω από την αφαίρεση όλων των προαναφερθέντων από τους καταλόγους των γεωργιανών τάξεων, με πιο σημαντικό το Βασιλικό Τάγμα του Αετού της Γεωργίας και τον Απρόσκοπτο Χιτώνα του Κυρίου μας Ιησού Χριστού, τον οποίο μερικοί από αυτούς είχαν εκ γενετής.

Όλα τα παραπάνω μας οδηγούν σε μια αρκετά ενδιαφέρουσα θέση σχετικά με το άτομο που κατέχει την δυναστική ηγεσία, για το οποίο έχουμε δει επαρκή αριθμό δημοσιεύσεων υπέρ του Μπαγκράτ. Γνωρίζουμε τη διαθήκη του πατέρα του, Ηρακλή, που συντάχθηκε στη Βαλένθια το 1970, η οποία περιέχει μόνο αστικές διατάξεις, όχι δυναστικές, και είναι απλώς γραπτή. Επομένως, εξακολουθούμε να μην είμαστε σαφείς σχετικά με την προέλευση της «διαδοχής» του γιου του, Γκιόργκι, δημιουργώντας έτσι μια τεκμηριωμένη δυναστική διαμάχη υπέρ του Μπαγκράτ. Αυτό που συνέβη στη συνέχεια είναι ασήμαντο: η ορισμένη διαδοχή, την οποία γνωρίζουμε, ήταν υπέρ του δεύτερου γιου του Γκιόργκι, εις βάρος του πρώτου και του τρίτου, αφού αν δεν είχε ληφθεί τίποτα από τον πατέρα, Ηρακλή, τίποτα δεν θα μπορούσε να μεταβιβαστεί στον γιο, Δαβίδ.

Έτσι, όλα τα παραπάνω βασίζονται στον Δυναστικό Κώδικα Διαδοχής στον Θρόνο της Γεωργίας της Αυτού Μεγαλειότητας του Βασιλιά Βαχτάνγκ ΣΤ΄, ο οποίος είναι το πιο σημαντικό δυναστικό νομικό έγγραφο που έχουμε βρει μέχρι στιγμής. Έχοντας εξετάσει τη μετάφρασή του και τις γεωργιανές ακαδημαϊκές μελέτες σχετικά με τη δυναστική διαδοχή, επαληθεύσαμε ότι ο Μονάρχης έχει πράγματι την εξουσία να ορίσει τον κληρονόμο του, όχι μόνο μεταξύ των παιδιών του, ανεξαρτήτως φύλου, αλλά και από οποιονδήποτε πρίγκιπα του Βασιλικού Οίκου του Μπαγκράτιον της Γεωργίας, αγνοώντας την αρχή της πρωτοτοκίας.

Δεδομένου ότι ο Ηρακλή Μπαγκράτιον, πριν από τον θάνατό του το 1977, άσκησε νόμιμα την εξουσία του ορισμού - η οποία θα μπορούσε να ήταν μια προφορική δήλωση ενώπιον μαρτύρων, κανενός άλλου εκτός από τα παιδιά του, από τα οποία η Μαριάμ εξακολουθεί να ζει - μια απλή και σαφής δυναστική νομική πράξη, η οποία θα ήταν προτιμότερο να είναι γραπτή, αλλά η οποία, παρά το γεγονός ότι δεν είναι γραπτή, διατηρεί την ίδια ισχύ σαν να είχε γίνει γραπτώς, μπαίνουμε σε μια εντελώς ορθή ιστορική διάσταση. Αυτό συμβαίνει επειδή έχουμε βρει αρκετές εξειδικευμένες πηγές που υποστηρίζουν ότι ο Πρίγκιπας Ηρακλή Μπαγκράτιον όρισε τον γιο του Μπαγκράτ ως διάδοχό του ως επικεφαλής του Οίκου. Ας δούμε μερικά από αυτά:

• Η Βασιλική Ακαδημία Εραλδικής και Γενεαλογίας της Μαδρίτης (2017): «δηλώνει ρητά ότι ο Ηράκλειος όρισε ότι, μετά τον θάνατό του το 1977, η Ηγεσία του Οίκου της Γεωργίας θα περνούσε στον Βαγράτ».

• Η γενεαλογική μελέτη του 2005, η οποία τεκμηρίωσε τα δυναστικά δικαιώματα του Βαγράτ και της αδερφής του Μαριάμ, αμφισβήτησε αυτά του Γκιόρτζι, αναλύοντας επίσης τους αρχαίους γεωργιανούς νόμους διαδοχής και επισημαίνοντας ότι η διαδοχή με αυτόματη πρωτοτοκία δεν μπορεί απλώς να θεωρηθεί δεδομένη.

• El País, 1992: Αρκετά άρθρα που αναφέρονται στις πρώτες προσπάθειες αποκατάστασης της μοναρχίας μετά την ανεξαρτησία αναφέρουν ρητά τον Γκιόρτζι, τον Βαγράτ, τη Μαριάμ, τον Ηράκλει (γιο του Γκιόρτζι) και άλλα μέλη της οικογένειας, χωρίς ποτέ να αναφέρονται στον Γκιόρτζι ως επικεφαλής του Οίκου.

• Los Angeles Times/Reuters, 8 Μαρτίου 1992: Αφού συνάντησαν τον Γκιόρτζι, τη Μαριάμ και τον Βαγράτ, οι Γεωργιανοί πολιτικοί θεώρησαν τον Χουάν, τον γιο του τελευταίου, τότε 14 ετών, ως υποψήφιο για μελλοντική αποκατάσταση. Το δημοσιευμένο απόσπασμα ήταν: «Έχουμε έναν πολύ καλό υποψήφιο, τον Χουάν Μπαγκρατίον».

Δεδομένων όλων των παραπάνω, υπάρχει ένας σημαντικός αριθμός δημοσιευμένων, εξειδικευμένων και σύγχρονων στοιχείων που αποδεικνύουν τον ορισμό του Μπαγκράτ ως διαδόχου του πατέρα του, κάτι που έχει δημοσιευτεί επανειλημμένα από το 1977 έως σήμερα. Δεν πρόκειται για μια τεχνητά δημιουργημένη κατάσταση, όπως έχουμε δει τόσες πολλές φορές σε άλλους Αυτοκρατορικούς και Βασιλικούς Οίκους. Μετά τον θάνατό του το 2017, είναι επίσης αλήθεια ότι, αν και η αρχή της πρωτοτοκίας δεν επικρατεί στη Γεωργία, η διαδοχή ασκείται υπέρ του γιου του βασιλιά όταν δεν είχε αδέλφια, όπως συνέβη το 1918, από τον Αλέξανδρο στον Γιώργη, και όπως συνέβη το 1957, από τον Γιώργη στον Ηρακλή. Ενώ τίποτα δεν εμποδίζει μια γυναίκα να ανέλθει στον γεωργιανό θρόνο, δεν υπάρχει άλλη, ή τουλάχιστον καμία, που να έχουμε βρει, από την Αγία Βασίλισσα Ταμάρ, η οποία βασίλευσε από το 1184 έως το 1213 μ.Χ.

Επομένως, από νομικής-δυναστικής άποψης, και ελλείψει νέων πληροφοριών, οι οποίες μπορούν πάντα να παρασχεθούν με αναμφισβήτητο διευκρινιστικό αποτέλεσμα, δηλώνουμε με σεβασμό ότι η θέση του Δαβίδ Μπαγκράτιον είναι αντικειμενικά αμφισβητήσιμη. Αυτό συμβαίνει επίσης επειδή δεν έχουμε βρει καμία γραπτή αναφορά στην υποτιθέμενη συμφωνία του Γεωργιανού Κοινοβουλίου που αναγνωρίζει τον Γκιόργκι ως κληρονόμο του θρόνου. Αυτό το γεγονός, που χρονολογείται από το 1991 - δηλαδή, αμέσως μετά την επίτευξη της ανεξαρτησίας και σαν να μην υπήρχαν πιο σημαντικά ζητήματα προς αντιμετώπιση σε μια τόσο λεπτή στιγμή - έρχεται σε αντίθεση με τις δημοσιεύσεις της El País και των Los Angeles Times, που χρονολογούνται από το 1992, οι οποίες μας λένε κάτι διαφορετικό. Θα ήταν πολύ διαφωτιστικό αν ο Γενικός Γραμματέας του Γεωργιανού Κοινοβουλίου μπορούσε να βεβαιώσει την ύπαρξη ή μη της συμφωνίας και, εάν υπάρχει, τους όρους με τους οποίους συντάχθηκε, καθώς θα μπορούσε να είναι μια γενική δήλωση υπέρ της μοναρχίας, αντί υπέρ ενός συγκεκριμένου πρίγκιπα.

Έτσι, βρισκόμαστε με δύο, ή ενδεχομένως περισσότερες, δυναστικές ηγεμόνες, η μία βασισμένη σε μια νόμιμη απόφαση, και η άλλη της οποίας η βάση είναι ακόμη ασαφής. Η σιωπή της πρώτης, η οποία δεν ήταν καθόλου σιωπή, δεν νομιμοποιεί τη δεύτερη, δεδομένης της επανειλημμένης δημοσίευσης των δικαιωμάτων τους μεταξύ 1977 και σήμερα, σε διαστήματα μικρότερα των 10 ετών. Αυτό αποκλείει την παραγραφή της κτήσης υπέρ του άλλου μέρους, το οποίο επομένως δεν έχει απολαύσει ειρηνική και συνεχή κατοχή για περισσότερα από 15 αδιάλειπτα χρόνια, την απαραίτητη περίοδο, όπως είδαμε, σύμφωνα με τις διατάξεις του Γεωργιανού Αστικού Κώδικα. Αλλά, εισερχόμενοι στο δεύτερο μέρος αυτού του άρθρου, και λαμβάνοντας υπόψη τη σημασία της δυναστικής νομιμότητας, την οποία έχουμε ήδη δει σε ποιον χέρια βρίσκεται, η νομιμότητα της άσκησης είναι ακόμη πιο σημαντική, απαραίτητη προϋπόθεση για κάθε πρίγκιπα να επιβεβαιώσει τη θέση του, καθώς και οι δύο απαιτούνται για την αξιοπρεπή και αξιοσέβαστη δράση υπέρ της μοναρχικής αποκατάστασης, το αντίθετο συμβαίνει, δηλαδή η Υπόθεση να φτάσει σε τέτοια υποβάθμιση που η ευκαιρία να την αποκτήσει καταλήγει να εξαφανίζεται.

Και ποια είναι μια από τις ενέργειες που μπορεί να κάνει ένας πρίγκιπας για να προωθήσει τον σκοπό του μέσα στο δικό του κοινωνικοπολιτικό περιβάλλον; Δεν είναι άλλη από την απονομή ανταμοιβών, τίτλων και παρασημοφορίων σε όσους, λόγω αξίας ή υπηρεσίας, τα αξίζουν. Ο πρίγκιπας ενεργεί σύμφωνα με το fons honorum του και την ιδιότητά του ως sui generis νομικού προσώπου, που αναγνωρίζεται στις Πράξεις του Συνεδρίου της Βιέννης του 1815 για τις Αυτοκρατορικές και Βασιλικές Οικογένειες, στο πλαίσιο αυτού που τότε ήταν το Δίκαιο των Εθνών, τώρα Δημόσιο Διεθνές Δίκαιο, είτε βασιλεύει είτε όχι, όπως στην περίπτωση της Γεωργίας.

Και προκύπτουν τα ακόλουθα ερωτήματα: Εάν οι ανταμοιβές δεν απονέμονται για αξία ή υπηρεσία, ποιο είναι το κίνητρο για την χορήγησή τους; Τι καθιστά δυνατό για άτομα χωρίς εμφανή κοινωνική, πνευματική, ακαδημαϊκή, αθλητική ή επαγγελματική αξία, και χωρίς εμφανή υπηρεσία στη Γεωργία, τους θεσμούς της, τους πολίτες της ή τη δυναστεία και τον σκοπό της, να λαμβάνουν ευγενείς τίτλους - όχι λιγότερους από αυτούς των πριγκίπων - και τα πιο έγκριτα γεωργιανά δυναστικά τάγματα; Πώς είναι δυνατόν όσοι βρίσκονται σε τέτοιες καταστάσεις, παρά την αξία ή την υπηρεσία τους, να μην είναι Γεωργιανοί, ούτε καν Ισπανοί (αυτοί οι Μπαγκράτιοι έζησαν στην Ισπανία για πάνω από μισό αιώνα), αλλά μάλλον Αμερικανοί ή Κινέζοι πολίτες, δεδομένων των εκδηλώσεων που πραγματοποιήθηκαν στο Χόλιγουντ και το Λας Βέγκας, και εκείνων που έχουν προγραμματιστεί για το Χονγκ Κονγκ και το Μακάο τον Νοέμβριο, και για τον Ιανουάριο του 2027 στην Ουάσιγκτον.

Θα ολοκληρώσουμε εδώ. Οι απαντήσεις αφήνονται στην κρίση του αναγνώστη. Αλλά αν η αξία ή η υπηρεσία δεν είναι το κίνητρο του πρίγκιπα για την απονομή ανταμοιβών, οποιοσδήποτε άλλος πρίγκιπας του Οίκου του, για την υπεράσπιση της αξιοπρέπειας και του καλού του ονόματος, μπορεί να υψώσει ένα λάβαρο και, με αυτό, να αποκαταστήσει το καλύτερο του Οίκου και την Υπόθεσή του, που δεν είναι άλλο από την αποκατάσταση της μοναρχίας στη Γεωργία - ας μην ξεχαστεί ποτέ αυτό.

Ροντόλφο-Φρανσίσκο Οράντος υ Μαρτίν-Ρεκέχο.

Διδάκτωρ Δημοσίου Δικαίου. Έκτακτο Διδακτορικό Βραβείο, Βασιλική Ακαδημία Νομολογίας και Νομοθεσίας του Βασιλείου της Ισπανίας.